И да, мне очень хочется съебаться отсюда. Как можно быстрее утащить свою задницу с крыльца злоебучего пристанища невменяемых невротичек и, сложив грабли, просто дожидаться его дома.
А ещё лучше, чтобы всё было так, как говорит Джек. Вернуться и в комке из одеял и вывернутой простыни отыскать тёплого расстроенного Кайлера. Вломить хороший подзатыльник и, раздевшись, нырнуть к нему, чтобы согреться. И тогда, возможно, пальцы перестанут дрожать.
Ёбаный стыд, совсем как у диснеевской принцессы, ей богу.
– Давай, Раш. Лови такси и отзвонись, как найдёшь его в своей постели.
Послушно поднимаюсь с жёсткой ступеньки и, затянув рюкзак, вешаю на плечо. Ощущается непривычно, кренит немного вбок.
Оборачиваюсь к уткнувшемуся в мобильник другу.
– Я должен сказать, что люблю тебя?
Отрывается от экрана и раздражённо закатывает покрасневшие глаза:
– Да съеби ты уже. Смотрю карты, что тут вообще есть поблизости. Давай, вали!
Киваю и, обогнув газон, выхожу к обочине и как распоследний идиот надеюсь. Надеюсь, как никогда, наверное, за последние несколько лет. Ибо мерзкое, склизкое, как вырезанные аденоиды, подозрение скребёт и скребёт внутри.
Как говорят? Кошки скребут?
Мне представляются только крысы.
***
Пусто.
Понимаю это, как только переступаю через порог.
Никого нет и не было.
Сглатываю горчащую от двух выкуренных подряд сигарет слюну и звоню Джеки, даже не сняв ботинок.
Отвечает сразу же и только невнятно угукает в динамик. Слышно дерьмово, фоном завывает нечто, смахивающее на фолк, и в этом кошмарном звучании я узнаю одну из любимых песен Рупса.
Приехал так быстро? Или этот хитрый тощий хуй вызвонил их заранее, пока я был внутри белого филиала ада на поверхности, и задвигал всю эту фигню только для того, чтобы я свалил?
Да и как-то даже… Хер с ним.
Третий раз за сутки возвращаюсь в свою обитель. Первый раз настолько вытраханный.
И ладно бы только тело – череп до невозможности ломит, но это ничто по сравнению с тем, что сейчас творится там, где должна сидеть эта чёртова сука, которую принято считать душой.
Это непонятно всё, до треска в костях дико и вместе с тем… Вместе с тем почему-то не могу швырнуть его затасканный рюкзак в угол, а бережно, да так, что самому истерически ржать хочется, отношу в комнату, усаживаю на диван.
Привычно тащусь на кухню, закидываю капсулу в кофеварку и… И снова нет.
Чайник. Байда из банки.
Отрешённо вспоминаю, что не любит сладкое.
Сам обхожусь просто кипятком и парой ложек сыпучей гранулированной дряни.
Возвращаюсь в гостиную к дивану и совсем как раньше усаживаюсь напротив медведя, прямо на пол. Только зажигалка в куртке, и поэтому, удерживая чашку, бездумно пялюсь на игрушку, пытаясь понять, с какого такого хуя мне взбрело, что он понравится Каю.
Что это будет смешно? Что эта серая плюшевая мразь не будет насмехаться надо мной сейчас, ехидно скалясь вышитым, частично оплавившимся из-за чёрных капель пластика ртом.
Мне хочется вышвырнуть его в окно, хочется высунуться следом и посмотреть, как это страшилище распластается по асфальту, раскидав вокруг свои медвежьи внутренности.
Понимаю: лёгкий, под мехом синтепон или вата. Но как же хочется… Хочется настолько, что кажется, будто это желание обжигает ладони, а не наполненная кипятком чашка.
Отставляю её, так и не притронувшись, и решаю, что душ не повредит, но замираю на половине пути, перед приоткрытой дверью ванной.
Хер с ним, позже.
Вышагиваю из угла в угол, врубаю телек, оставляю новости.
Около одиннадцати часов.
Скоро уже.
По-любому.
***
Издевательски сообщив о том, что батарея разряжена и мобильник сдохнет, израсходовав последние десять процентов зарядки, экран блекнет, и чтобы присмотреться, приходится сощуриться.
Восемнадцать тридцать две.
Его нет больше суток.
Самых ебаных суток за последнее время.
Не знаю, куда деть себя. Не знаю, как заставить выключиться и перестать тянуться к телефону из-за любого фантомного шороха, который был принят моим воспалившимся сознанием за оборвавшийся вызов.
Но ни хуя. Самообман.
И снова из угла в угол.
Порядком шатает уже. Недосып бьёт по нервной системе, координация подводит и моторика тоже.
Заставлю себя добраться до холодильника и сожрать уже что-нибудь, ибо если ещё одна капля кофе попадёт ко мне на язык, а после в пустой желудок, я выблюю его вместе с "насыщенной лучами колумбийского солнца" арабикой.
И медведь. Этот гадский ебучий уродец продолжает пялиться. Кажется, его пластиковые глазёнки находят меня в любом углу квартиры. И даже в ванной, отливая, я чувствовал его пристальный взгляд.
И это настолько невыносимо, настолько травит меня, что в очередной раз, развалившись на диване и сомкнув веки, не выдержав, вскакиваю на ноги, и словно затмение находит.
Прихожу в себя посреди комнаты, с массивными, зажатыми в ладони так, что пальцам больно, кухонными ножницами, среди разлетевшихся кусков синтепона и клочков серого меха.
Башка этой твари валяется отдельно. И ухмыляется. Всё ещё ухмыляется!
