Выдыхаю, кое-как убедив своё Я вернуть орудие пыток на место, подбираю почти круглую ушастую голову и, прихватив с собой почти севший мобильник, выхожу из квартиры. Не потрудившись закрыть дверь, тащусь к мусоропроводу в конце коридора.
Там тебе и место, сука! Таращься себе сколько влезет!
Проваливается почти бесшумно, только раз или два столкнувшись с трубой расплавленным носом или пуговицами глаз.
Но сразу же попускает, несравнимо легче становится, словно он действительно пялился на меня всё это время. Словно я и сам уже потихоньку схожу с ума.
Смартфон оживает в кармане в каких-то полутора метрах от квартиры.
Если бы мог, вырвал бы прямо с карманом! Кое-как выцарапываю, цепляясь за подкладку, роняю даже, принимаю вызов неверными пальцами и слышу то, что наконец-то позволит мне распрощаться с образом помешанного на мании преследования имбецила.
И голос Джека, такого же заёбанного, не спавшего, как и я, эти сутки Джека кажется мне сейчас куда лучше собственного. Даже несмотря на хрипоту и явный спазм, отчего-то сжавший его горло.
На всё плевать.
– Нашёл.
Глава 17
Воротничок давит, выдираю верхние пуговицы из петлиц и где-то на периферии слышу, как, отскочив, звонко щёлкает по паркету одна из них. Расстёгиваю манжеты и закатываю рукава до локтей.
Вообще бы рубашку содрать с себя, стянуть через голову, но не хочется тратить на это остатки сил. Внутренний резерв истощён, почти как после трёхдневной пьянки или недельного феста где-нибудь в глуши.
Немного ещё, совсем немного.
В нетерпении расхаживаю туда-сюда, распинывая остатки внутренностей блядского медведя. Представляю, как он спросит, что это, а я отвечу что-то вроде: "Это типа тебе, детка, смети веником".
Веником, которого у меня, кажется, даже нет. И если задуматься, я сам очень приблизительно представляю, что тут вообще есть.
Стук в дверь глухой и гулкий, словно ногой долбят.
Вздрагиваю, бросаюсь в прихожую и, уже нажав на ручку, вспоминаю, что не закрывал её. Толкаю вперёд, чтобы спросить, какого, собственно, хуя, и застываю, так и не произнеся ни единого слова.
Почему-то я ожидал не этого. Ожидал, что он войдёт на своих двоих, не будет бесформенным кулем болтаться в чужих руках.
Джек выглядит даже бледнее, чем обычно, кусает губы и избегает моего взгляда. Переступает через порог, и только тогда я заставляю себя опустить глаза.
Медленно, по сантиметру оглядываю, начав с подбородка и переместившись на перепачканные чем-то бурым пальцы, сжимающие ворот его светлой футболки, перепачкавшие её, словно с ногтями ломанными. Но нет, рана на запястье, не рассмотреть, что там даже, слишком плотная чёрная корка. Аккурат там, где ещё совсем недавно была свежая татуировка.
Сглатываю, отступая на шаг назад.
Сгорбившийся, замотанный в куртку Джека, взъерошенный, со слипшимися невесть от какой гадости волосами на затылке. Отчаянно цепляется, вжимается в него и не смотрит.
Не смотрит.
Они оба отчего-то не смотрят. Куда угодно, только не на лицо, не в глаза.
Сверлит дыру взглядом в зеркальной панели. Сверлит и одновременно с этим, кажется, ничего не видит перед собой.
Жуткое зрелище.
Потерянный, кажется, даже худее, чем обычно, и эта исчерканная рана на руке.
Скоблил?
– Кай? - осторожно зову, скорее, пробую позвать, а он только сильнее ёжится и, отвернувшись, утыкается лицом в чужое плечо. – Кайлер?
Джеки сглатывает, и я непонимающе вскидываюсь, смотрю выше, теперь на него.
И выдавить из глотки ничего не выходит. Только застрявшее в ней ещё прошлым вечером "Какого хуя?", не больше.
Но вместо этого выцарапываю другое, не менее важное:
– Где ты его нашёл?
Передёргивает. То ли обоих, то ли только Джека – тут не выходит разобрать.
– Тебе не по хуй?
Предчувствие становится чем-то большим. Чем-то мутным и грязным. Очень грязным. Как уляпанные штанины Кайлера.
Только сейчас замечаю, что он босой. В одной футболке, и в пустых шлёвках нет ремня. Широкого, кожаного, с замудрёным рисунком на массивной бляхе.
Помню только потому, что он утащил его, выдернув прямо из моих джинс. Неделю назад? Меньше? Больше…
– Поставь, – прошу Джеки и как никогда остро ощущаю никотиновое голодание, от которого сосуды в голове сжимаются, а во рту становится слишком сухо.
Сигареты всему виной.
Давно не курил.
Давно.
Около двадцати минут.
Словно нехотя Джеки нагибается и осторожно ставит на ноги свою ношу, и чтобы отступить, ему приходится ещё и разжимать его пальцы. Застывшие, крючковатые, непослушные. По одному.
Стоит вполоборота, кутается в куртку и продолжает прятаться.
Не выдержав, подхожу и грубо, слишком грубо для установившейся траурной тишины, хватаю его за подбородок. Стискиваю его двумя пальцами, насильно наверх дёргаю, поднимаю его лицо.
Трусливо жмурится – всё, только бы не пересекаться взглядами, не смотреть. Сильнее ворот стискивает, тянет выше, по подбородок.
Запоздало понимаю, что очков тоже нет.
Есть опухшая, словно от хорошей затрещины, верхняя губа и изодранная в кровь нижняя.
Есть синяк, повторяющий форму чьей-то ладони, на скуле и глубокая сечка на носу.
