— В интересах компании.
— Да. И никогда не забывай об этом. Но не беспокойся, с возрастом твой характер улучшится.
Дариат повернулся и зашагал прочь от ручья. Выбравшись наверх, он целый день бесцельно бродил по саванне. Его мысли быстро успокоились. Он убил человека, но не чувствовал ни сожаления, ни раскаяния. Впрочем, и удовлетворения тоже. Он вообще не испытывал никаких эмоций, словно все произошедшее видел через экран АВ-проектора.
День заканчивался, осветительная труба потускнела и приобрела медный оттенок. Тогда он резко повернул в сторону Звездного Моста.
— Куда это ты собрался? — спросил его Рубра.
— Она моя. Я люблю ее. И она должна принадлежать мне. Сегодня и всегда.
— Нет. Всегда с тобой буду только я.
— Ты не сможешь меня остановить. И мне наплевать на компанию. Сам с ней управляйся. Я никогда этого не хотел. Мне нужна Анастасия.
— Перестань глупить.
И вот тогда Дариат что-то услышал: в мысленном голосе появился оттенок чувства — беспокойства. Рубра был чем-то встревожен.
— Что случилось?
— Ничего не случилось. Иди домой. Сегодня был тяжелый день.
— Нет.
Он попытался подключиться к сенсорным клеткам в деревне, но не смог. Рубра блокировал его сродственную связь.
— Иди домой.
Дариат пустился бегом.
— Вернись!
До деревни было больше километра. Розовые и желтые стебли травы, порой доходившие до пояса, хлестали мальчика по ногам. Он выбежал к началу склона и со страхом посмотрел вниз. Жители собирали вещи и покидали деревню. Половина вигвамов уже были сложены, свернуты в скатки и погружены на тележки. Скот согнали в одно стадо. Все костры погасли. Но время было совсем неподходящим, чтобы трогаться в путь. Уже почти наступила ночь. Мрачное предчувствие усилилось.
Дариат бросился вниз по склону, он дважды падал, обдирая колени и локти, но не обращал внимания на ссадины. На пути к вигваму Анастасии его провожали взгляды всех, кто был на улице.
Мальчик громко позвал ее по имени и отдернул полотнище.
Веревка была привязана к вершине остова вигвама. Чтобы ее закрепить, Анастасии, видимо, пришлось поставить одну на другую несколько корзин, теперь они валялись на полу.
Голова Анастасии свесилась на одну сторону, веревка прижалась к левой щеке прямо за ухом. Тело слегка покачивалось из стороны в сторону, и жерди вигвама отзывались жалобным скрипом.
Дариат не помнил, сколько простоял, глядя на нее. Он не мог понять, почему она так поступила. Он ничего не понимал.
— Ну, хватит, мальчик мой. Пойдем домой.
— Нет. Это ты виноват. Ты заставил меня ее бросить. А она была моей. Этого бы никогда не случилось, если бы ты не вмешивался в мою жизнь.
По его щекам потекли слезы.
— Я и есть твоя жизнь.
— Нет. Нет, нет, нет.
Он отгородился от мысленного голоса. Не стал слушать ни мольбы, ни угрозы.
На дне перевернутой корзины лежал листок бумаги, прижатый мешочком из козьей шкуры. Дариат взял его и прочел послание, оставленное Анастасией.
«Дариат, я знаю, что это сделал ты. И я знаю, ты думал, что делаешь это ради меня. Но все не так. Ты поступил по воле Анстида, он никогда не допустит твоего союза с Тоале. Я надеялась, что смогу тебе помочь. Но вижу, что не могу, я слишком слаба, чтобы одолеть Владыку царства. Прости.
У меня больше нет причин оставаться в этой Вселенной. Я освобождаю свой дух и продолжаю полет к Богу. Камни Тоале — мой прощальный подарок тебе; пользуйся ими, пожалуйста. Тебе предстоит пережить еще много сражений. Чтение будущего поможет в некоторых из них одержать победу.
Хочу, чтобы ты знал: все то время, пока мы были вместе, я любила тебя.
Анастасия Ригель».
Дариат развязал шнурок, стягивающий мешочек, и высыпал камни на пропыленный коврик. Пять кристаллов с рунами приземлились пустой стороной вверх. Он медленно собрал их и высыпал снова. Кристаллы легли точно так же. Пустое царство, пристанище заблудших душ.
Дариат бросился прочь из деревни. Он никогда больше туда не возвращался. Он забросил дидактические курсы, отверг сродственную связь с Руброй, потом поссорился с матерью и в пятнадцать лет ушел в свою квартиру.
