— Ладно тебе, Мерфи, — успокоил его подошедший Кельвин Соланки. Он повернулся к капитану десантников: — Ваши люди постоянно должны держать ее под прицелом как минимум двух винтовок. Она может наводить сильные помехи, выводящие из строя электронику, а также выпускать заряды, напоминающие молнии. И не пытайтесь схватиться с ней врукопашную, любого из вас она разорвет пополам.
Один из десантников не удержался и хихикнул. Кельвин не стал даже его переубеждать, у него не осталось на это сил.
— Я поеду с ней, — сказал Джероэн ван Эвик. — Наших коллег все равно необходимо проинструктировать, к тому же я хочу объяснить ученым, что от них требуется.
— А что от них требуется? — вдруг заговорила Жаклин Котье.
Родри Пейтон повернулся и остолбенел. Вместо грузной женщины средних лет перед ним стояла высокая двадцатилетняя красавица в белом платье для коктейлей. Ее умоляющий глаз наводил на мысли о похищенной драконом девственнице. «Помоги мне. Пожалуйста. Ты не такой, как они. Ты же не бесчувственная машина. Они будут мучить меня в лабораториях. Не позволяй им».
Гарретт Туччи ткнул дулом винтовки ей в затылок.
— Прекрати это, сука, — грубо крикнул он.
Она задрожала, словно проекция неисправного АВ-проигрывателя, и снова превратилась в Жаклин Котье с издевательской усмешкой на губах. Ее джинсы и рубашка стали чистыми и аккуратно отглаженными.
— О господи, — выдохнул Родри Пейтон.
— Ну, теперь понял? — спросил его Кельвин Соланки.
Заметно напрягшиеся десантники повели пленницу по соединительной трубе в автобус. Жаклин Котье села у окна. Автобус пересек кратер и въехал в наклонный тоннель, уводящий вниз, к полостям внутри астероида; не обращая внимания на пять наставленных на нее винтовок, Жаклин бесстрастно смотрела на голые каменные стены.
За последние пятьдесят три года из семидесяти трех лет своей жизни первый адмирал Самуэль Александрович ни разу не был на своей родной планете Коломне, заселенной этническими русскими; он не ездил туда в отпуск, не прилетел даже на похороны родителей. Кадровые офицеры флота Конфедерации, выходя из академии, должны были забыть о своей национальной принадлежности, и регулярные визиты на родину оказались бы крайне нежелательными с точки зрения дипломатического этикета. Хотя присутствие на похоронах люди извинили бы легко. В итоге все сочли, что железная дисциплина была присуща адмиралу не только в профессиональной деятельности, но и в личной жизни.
Но они ошибались. Самуэль Александрович не хотел возвращаться по той причине, что на Коломне с ее повсеместно умеренным климатом уже ничто его не интересовало: ни семья, ни культура, ни природные красоты. Он уехал оттуда, потому что не хотел провести еще столетие, помогая четырем своим братьям и трем сестрам в семейном бизнесе по выращиванию фруктов. Те самые генетические усовершенствования, которым он был обязан крепким телом, ростом в сто восемьдесят сантиметров, ярко-рыжей шевелюрой и улучшенным метаболизмом, обещали продолжительность жизни не меньше ста двадцати лет.
К девятнадцати годам Самуэль понял, что жизнь на планете, едва вышедшей из аграрной фазы развития, равносильна для него тюремному заключению. Нельзя, обладая потенциально прекрасными возможностями, жить в столь ограниченных рамках, в противном случае жизнь окажется не счастьем, а невыносимой ношей. Самуэль стремился к многообразию выбора. А потому на следующий день после двадцатого дня рождения, расцеловав на прощание родителей, братьев и сестер, он сквозь метель прошел семнадцать километров до ближайшего города и записался во флот Конфедерации.
С тех пор он ни мысленно, ни физически никогда не оглядывался назад. Он стал образцовым офицером; семь раз принимал участие в боевых действиях, преследовал пиратов, командовал флотилией в рейде по захвату нелегальной промышленной станции, производящей антиматерию, и получил множество заслуженных наград. Но назначение на пост первого адмирала требовало большего, чем отличный послужной список. При всей его нелюбви к политическим играм ему самому пришлось стать политиком, выступать перед особым комитетом Ассамблеи, неофициально консультировать дипломатов самого высокого ранга и оперировать информацией, добываемой разведчиками, что требовало не меньшей ловкости, чем владение рапирой (он был чемпионом академии по фехтованию). Помощников президента Ассамблеи восхищало его умение оказывать давление на правительства планет, поражающее не только аккуратностью, но и миллионами комбодолларов, сэкономленных на отправке флотилий в потенциально горячие точки; а мнение этих людей значило больше, чем мнение высших лиц адмиралтейства, выдвигающих свои кандидатуры в комитет флота при Ассамблее.
За шесть лет на посту Самуэль Александрович многого добился, сохраняя мир между порой слишком несдержанными правительствами планет и еще более безалаберными астероидными поселениями. Главы миров и политики уважали его за твердость и справедливость.
