Его общеизвестная беспристрастность сформировалась главным образом в тот период, когда он тридцатидвухлетним лейтенантом служил на боевом корабле, который откомандировали к Джантриту для помощи эденистам в каких-то внутренних беспорядках (неслыханному по тем временам делу). Экипаж корабля беспомощно наблюдал за взрывами антиматерии, а потом в течение трех дней совершал изматывающие и зачастую бесполезные маневры, чтобы спасти выживших в этой трагедии. Самуэль Александрович возглавил одну из спасательных групп в разрушенном космоскребе. Героические усилия, удостоенные впоследствии награды, позволили ему и его товарищам вызволить восемнадцать эденистов, оказавшихся в ловушке из обломков пустотелого полипа. Но, пробившись в одно из помещений, они обнаружили, что оно завалено трупами. Это был дневной детский клуб, пострадавший от декомпрессии. Именно в том вселяющем ужас зале Самуэль понял, что эденисты такие же люди, как все остальные, и они так же уязвимы. С тех пор, слыша высокомерные и двусмысленные высказывания других офицеров относительно высоких необщительных приверженцев биотехнологических усовершенствований, он испытывал сильнейшее раздражение. И впоследствии всю свою жизнь посвятил укреплению мира.
Адмирал Самуэль Александрович заинтересовался ситуацией на Лалонде, когда «Эвридика» доставила на Трафальгар флек-диск от Кельвина Соланки, в котором тот говорил о некоей вероятности (Соланки всегда избегал утверждений, способных его скомпрометировать) того, что Латон жив и намерен покинуть место своего добровольного изгнания.
Там, где дело касалось Латона, Самуэль Александрович забывал и о своем стремлении к справедливости, и о необходимости свершения правосудия. Он просто желал Латону смерти. И чтобы на этот раз не было никаких ошибок.
Записи нейронаноников Мерфи Хьюлетта, посвященные важнейшей миссии десантников в джунглях, даже после обработки по выделению самого важного материала занимали три часа. Очнувшись от подключения к ощущениям лейтенанта, включающим жестокую жару и изматывающую влажность, Самуэль Александрович провел в размышлениях еще четверть часа, а потом вызвал легковую машину и отправился в лабораторию, где работала разведка флота.
Жаклин Котье изолировали в секретной камере для проведения допросов. Камера представляла собой помещение, вырубленное в сплошной скале, с прозрачной стеной из металлизированного силикона, усиленного генераторами молекулярной связи. В одной половине располагались кровать, стол, умывальник, душ и туалет, а другая часть напоминала хирургическую палату с регулирующейся кушеткой и исследовательским оборудованием.
Пленница, одетая в зеленый больничный халат, сидела у стола. Вместе с ней в камере находились пять десантников, четверо имели при себе винтовки с химическими зарядами, а у пятого был импульсный карабин.
Самуэль Александрович через прозрачную стену начал рассматривать безучастно сидевшую женщину. Комната наблюдения, в которой он находился, напоминала рубку корабля — белый куб с композитными стенами и полукруглым пультом, развернутым к прозрачной стене. Обезличенное помещение немного раздражало его — как будто большой виварий.
Жаклин Котье подняла на него глаза, полные равнодушия. Обычная женщина, жена фермера из захудалого колониального мира, была на такое не способна. Под взглядом Самуэля Александровича покрывались испариной даже прожженные дипломаты с восьмидесятилетним стажем.
Он вспомнил, что испытал подобное чувство, когда на каком-то официальном мероприятии встретил взгляд мэра одного из эденистских биотопов. Через его глаза на адмирала смотрел объединенный разум всех взрослых обитателей биотопа. Оценивал его.
«Кем бы ты ни была, ты точно не Жаклин Котье. Этого момента я боялся с тех пор, как принял присягу. Новая угроза, недоступная нашему пониманию. И вся тяжесть борьбы с ней неизбежно ляжет на плечи моего флота».
— Вы уже установили, в чем суть метода подчинения личности? — спросил адмирал у доктора Гилмора, возглавлявшего группу исследователей.
Доктор виновато пожал плечами.
— Нет, пока еще не установили. Она определенно находится под влиянием каких-то внешних сил, но до сих пор мы не отыскали точки входа сигналов в ее нервную систему. Я эксперт в области нейронаноников, и в моей команде имеется немало ученых-физиков. Но даже объединенными усилиями нам не удается объяснить этот феномен.
— Расскажите, что уже удалось сделать?
— В поисках имплантов мы провели тщательный осмотр и полное сканирование ее тела. Вы видели, на что способна она и другие зомбированные колонисты с Лалонда?
— Да.
— Возможность формировать шары белого огня и запускать помехи логически можно было бы объяснить каким-то фокусирующим механизмом. Но мы не нашли ничего. Или он меньше, чем наши наноники, намного меньше. Размером с атом или даже субатомную частицу.
— А не могут эти способности иметь биологическую природу? Вирусную?
— Вы имеете в виду протеический вирус Латона? Нет, это исключено.
Доктор обернулся и жестом подозвал Юру.
