К концу второй недели стало ясно, что жаркая, влажная поляна совершенно не пригодна для постоянного проживания. К тому времени набралось уже двадцать детей. И тогда Джей предложила воспользоваться одной из опустевших ферм, куда они благополучно переселились уже через четыре дня. Потом отыскалось еще пятеро детей, и все они после долгих блужданий между Абердейлом и саванной были в ужасном состоянии. Беспомощные сироты, совершенно не способные о себе позаботиться, они спали прямо в джунглях, а еду, когда могли, воровали в Абердейле, и это случалось нечасто. Последней, две недели назад, нашли Юстайс, Хорст встретил ее во время охотничьей вылазки и прошел бы мимо, если бы немецкая овчарка, почуяв запах, не подняла тревогу. Одежда девочки превратилась в лохмотья, Юстайс уже не могла идти и наверняка погибла бы уже на следующий день. Хорсту с трудом удалось ее выходить.
— А где сейчас Фрейя? — спросил он.
— В доме, отче, она отдыхает. Я сказал, что она может поспать на вашей кровати.
— Ты умница, все сделал правильно.
Хорст поручил Джей и другим девочкам отвести лошадь к воде и дать ей напиться, а группе мальчиков предоставил заняться тушкой дандерила, привязанной к седлу. Как оказалось, толстые доски из мейопа на стенах и потолке неплохо сдерживали жару, и в доме было несколько прохладнее, чем снаружи. В комнате он перебросился фразами с несколькими детьми, сидевшими вокруг обучающего чтению блока, а затем прошел в свою спальню.
Опущенные шторы придавали свету насыщенный желтый цвет. На постели, поджав под себя ноги, лежала маленькая девочка в длинном темно-синем платье. На вид она не казалась ни истощенной, ни даже просто голодной. Ее одежда была чистой, как после недавней стирки.
— Здравствуй, Фрейя, — негромко произнес Хорст.
Потом он присмотрелся к ней повнимательнее, и жара саванны покинула его окончательно.
Фрейя неторопливо подняла голову и отвела с лица пряди длинных волос.
— Отец Хорст, спасибо, что приняли меня. Это так любезно с вашей стороны.
Приветливая улыбка далась Хорсту нелегко. Она одна из них! Одержимая. Под здоровой загорелой кожей просматривалось изможденное дитя, а на темном платье будто остался отпечаток грязной, не по росту большой футболки. Два облика накладывались друг на друга, не позволяя сосредоточиться ни на одном из них. Их трудно было различать из-за пелены в глазах и мыслях, наведенной гостьей. Реальность пугала его, он не хотел ее видеть, не хотел знать правду. Где-то в затылке возникла мучительная боль.
— Здесь всех принимают с радостью, Фрейя, — с усилием выдавил он. — Ты, наверное, намучилась в последние недели.
— Да, это было ужасно. Мама и папа не разговаривали со мной. Я целую вечность пряталась в джунглях. Ела ягоды и какую-то траву. Но больше ничего не было. А иногда я слышала, как воет сейси. Это очень страшно.
— Что ж, здесь нет сейси, и у нас хватит горячей еды для всех.
Он прошел мимо кровати к стоящему у окна комоду, в тишине комнаты каждый его шаг отдавался гулким ударом. Веселый гомон детей за окном затих. Остались только он и она.
— Отче? — окликнула его Фрейя.
— Что тебе здесь надо? — сквозь зубы прошептал он.
Хорст боялся раздвинуть шторы и увидеть за окном пустоту.
— Я пришла ради вас. — Ее голос становился все глуше и звучал с мертвенной монотонностью. — Для вас в этом мире больше нет места. Для таких, какие вы сейчас. Вы должны измениться, стать такими же, как мы. Дети послушаются вас и будут заходить сюда по одному. Они вам доверяют.
— Я не предам их доверие.
Он повернулся, держа в руке библию. Переплетенный в кожу томик, подаренный матерью, когда он стал послушником. На обложке даже сохранилась сделанная ее рукой надпись, хотя черные чернила за несколько лет выцвели и стали бледно-голубыми.
Фрейя удивленно моргнула, а потом презрительно фыркнула.
— Ой, бедняжка отче! Вы так нуждаетесь в подпорке? Или прячетесь за своей верой от реальности?
— Господи всемилостивый, Отец наш небесный и земной, со смирением и покорностью прошу Твоей помощи в очищении и освящении. Именем Иисуса Христа, жившего среди нас, дабы узреть и познать грехи наши, даруй мне благословение в этом деле, — нараспев прочел Хорст.
Он давным-давно не читал литанию по единой книге молитв и никогда раньше не произносил этих слов в век науки и всеобщего знания, живя в аркологии из потрескавшегося бетона и блестящего композита. Даже Церковь давно усомнилась в их необходимости — они стали реликвией тех времен, когда вера противостояла язычеству. Но теперь эти слова засияли в его сознании ослепительным светом.
Презрение Фрейи сменилось потрясением.
— Что?
Она спустила ноги с кровати.
— Господь всемилостивый, обрати Свой взор на слугу Твою Фрейю Честер, павшую перед нечистым духом, и даруй ей очищение от скверны во имя Отца, и Сына, и Святого Духа.
Хорст осенил разъяренную маленькую девочку широким крестом.
— Прекрати это, старый дурак. Думаешь, я испугаюсь твоей слепой веры?
