Ее контроль над иллюзиями стал слабеть. Облик здоровой чистой девочки то пропадал, то снова появлялся, словно свет неисправного фонаря, а из-под него все чаще проглядывала изможденная хрупкая фигурка.
— Молю тебя, Господи, даруй мне Твою силу, чтобы уберечь ее душу от падения.
Библия окуталась пламенем. Хорст застонал от боли в опаленных руках и выронил книгу. Небольшой томик упал рядом с ножкой кровати. Руки жгло, словно он опустил их в кипящее масло.
Ярость исказила хорошенькое личико Фрейи почти до неузнаваемости.
— Будь ты проклят, священник. — Богохульство, произносимое детскими губами, звучало непостижимым абсурдом. — Я выжгу твой мозг. Я сварю тебя в твоей же собственной крови.
Облик одержимой становился все прозрачнее. Несчастная Фрейя начала задыхаться.
Хорст здоровой рукой схватился за крест.
— Именем Господа нашего Иисуса Христа приказываю тебе, слуга Люцифера, изыди из этой девочки. Вернись в небытие пустоты, где тебе и место.
Фрейя пронзительно взвизгнула.
— Как ты узнал?
— Изыди из этого мира. Тем, кто погряз во зле, нет места перед ликом Господа.
— Как, священник? — Ее голова поворачивалась из стороны в сторону, на шее вздулись мускулы, словно она сопротивлялась невидимой силе. — Скажи…
В спине Хорста возник и стал нарастать жар. От страха, что это существо его спалит, он покрылся обильным потом. Спина горела, как обожженная солнцем, но намного сильнее, и ему казалось, что кожа начинает лопаться. Одежда наверняка сейчас займется огнем.
Он поднес распятие к девочке.
— Восстань, Фрейя Честер, восстань к свету во славу Господа нашего.
И вот перед ним отчетливо предстала Фрейя Честер — осунувшееся лицо, искаженное болью, струйка слюны на подбородке. Ее губы шевелились, пытаясь что-то сказать. В темных глазах застыл ужас.
— Прииди, Фрейя! — ликующе воскликнул Хорст. — Прииди, и ничего не бойся. Господь ждет тебя.
— Отче. — Ее тонкий голосок был едва слышен. Она закашлялась, на губах опять появилась слюна, смешанная с желудочным соком. — Помогите, отче.
— Уповаем на Господа, чтобы спастись от зла. Мы жаждем Твоего правосудия, хоть и недостойны его. Мы пьем от крови Твоей, едим от плоти Твоей, чтобы разделить Твою славу. Но мы лишь пыль, из которой Ты сотворил нас. Убереги нас от наших ошибок, Господи, ведь в невежестве своем мы не ведаем, что творим. Просим Твоей, Господи, святой защиты.
На одно короткое мгновение демон одержимости вернулся. Взгляд Фрейи зажегся такой неудержимой яростью, что решимость Хорста дрогнула.
— Я не забуду тебя, — проскрипели ее зубы. — Я буду помнить тебя целую вечность, священник.
Невидимые руки тонкими, будто и впрямь детскими пальцами вцепились в его горло. Из-под острых ноготков вокруг адамова яблока брызнула кровь. Хорст высоко поднял свой крест, отчаянно надеясь на победу символа Христа.
Фрейя испустила последний яростный вопль. А потом дух демона унесся в леденящем смертоносном вихре, отшвырнувшем Хорста к стене. Сложенные в стопки пакеты с продовольствием мгновенно рассыпались, постельное белье взлетело в воздух, со стола и комода попадали все мелкие предметы. Раздался гулкий удар, как будто перед вражеской армией захлопнулись ворота замка.
Фрейя, настоящая Фрейя, покрытая воспаленными ссадинами, одетая в грязные лохмотья и истощенная так, что были видны все кости, осталась лежать на кровати. С ее потрескавшихся губ слетали неразборчивые булькающие звуки. А потом она заплакала.
Хорст, ухватившись за край кровати, поднялся на ноги. Он протяжно вздохнул, все тело мучительно болело изнутри и снаружи, словно он переплыл океан.
В спальню ворвалась Джей, а за ней несколько самых отчаянных мальчишек. Они все заговорили разом.
— Все в порядке, — успокоил их Хорст, прикрывая рукой царапины на шее. — Теперь все в порядке.
На следующее утро Джей, проснувшись, с удивлением обнаружила, что проспала. С ней редко такое случалось, те минуты, когда в начале каждого дня она оставалась наедине с собой, были одними из самых счастливых. Но рассвет уже приближался. В щели тростниковых жалюзи пробивался слабый белесый свет. Остальные дети еще спали. Она быстро натянула шорты, ботинки и огромную футболку, которую попыталась подогнать под свой размер, но не слишком удачно, и тихонько выскользнула во двор. Через тридцать секунд она вбежала обратно и громко позвала отца Хорста.
Высоко над одиноким домиком в саванне на фоне темного предрассветного неба сияла космическая мандала, начертанная светящимися инверсионными следами тринадцати звездолетов.
