— Вам могут показаться излишними меры предосторожности, предпринятые ради одного человека, — заговорил он. — Но прошу ни на мгновение не терять бдительности. Мы даже не уверены, что это человек; известно, что он обладает опасной способностью управлять энергетическими потоками, которая превосходит все, что было нам до сих пор известно. К счастью, состояние невесомости значительно ослабляет его. Ваша задача — доставить его в заранее подготовленное помещение. Там им займутся специалисты. Они уверены, что особая камера ограничит его агрессивные выпады. Но по пути он может доставить массу неприятностей.
Ральф попятился от камеры, отметив, что на лицах десантников, стоящих в первом ряду, наконец появились признаки озабоченности.
«Господи, какие же они молодые. Остается только надеяться, что они приняли предупреждение всерьез».
Он проверил застежки своего шлема и набрал в грудь воздуха.
— Ну, приступаем. Отключить режим нуль-тау.
Чернота на крышке капсулы рассеялась, сменившись гладкой поверхностью композита. Ральф приготовился услышать сумасшедший стук кулаков, ранее утихший только после закрытия и включения капсулы. Но тишину нарушал лишь случайный шорох движений десантников, старавшихся заглянуть внутрь.
— Открыть крышку.
Панель поползла в сторону. Ральф напрягся, ожидая, что Скиббоу выскочит оттуда, как боевая оса, разогнавшаяся до сорока g. Изнутри донеслось сдавленное хныканье. Каталь озадаченно оглянулся.
«Господи, неужели мы перепутали капсулу?»
— Так, всем оставаться на местах, — приказал он. — Вы двое, — Ральф оглянулся на десантников с карабинами, — прикройте меня.
Он медленно двинулся по настилу, все еще ожидая прыжка Скиббоу. Хныканье, переходящее в стоны, стало громче.
Очень и очень осторожно Ральф оперся рукой о край капсулы и заглянул внутрь, готовый в любой момент отскочить назад.
Джеральд Скиббоу беспомощно парил внутри кремово-белого композитного саркофага. Все его тело сотрясалось от дрожи. Поврежденная рука была прижата к груди. Вокруг глаз краснели воспаленные ободки, из разбитого носа все еще сочилась кровь. В нос Ральфу ударил запах джунглей, грязи и мочи.
Джеральд всхлипывал, не переставая, в уголках рта пузырилась слюна. Ральф нагнулся над капсулой, но в бессмысленно вытаращенных глазах не возникло и намека на какую-либо реакцию.
— Дерьмо.
— Что произошло? — спросил его контр-адмирал Фаркуар.
— Не понимаю, сэр. Но это точно Скиббоу. Хотя, похоже, он сейчас в каком-то шоковом состоянии. — Ральф помахал рукой перед лицом колониста, испещренным пятнами крови и грязи. — Вероятно, он потерял сознание.
— Как вы думаете, он все еще опасен?
— Не думаю, чтобы он мог чем-то навредить, по крайней мере пока не очнется.
— Хорошо, Хилтч. Пусть десантники как можно быстрее доставят его в изолированную камеру. А я направлю туда бригаду неотложной помощи.
— Слушаюсь, сэр.
Ральф выпрямился и дал знак троим десантникам вытащить все еще не сопротивляющегося Скиббоу из капсулы. Нейронаноники известили его о понижении уровня тревоги до шестого.
«Непонятно, — рассуждал он про себя. — Мы везли на борту ходячую ядерную бомбу, а получили какую-то обмочившую штаны куклу. Что-то стерло все следы зомбирования. Но что?»
Отряд десантников, пересмеиваясь, покинул отсек. Все-таки хорошо, что они не пригодились. Ральф, держась одной рукой за решетку, еще долго оставался в неподвижности, глядя на пустую нуль-тау-капсулу.
Через три часа после понижения уровня тревоги до шестого жизнь внутри Гайаны вернулась в нормальное русло. Гражданские лица, занятые на военной базе, снова приступили к своим делам. В двух других полостях астероида были сняты ограничения на связь и передвижения. Космическим кораблям разрешили стыковку и вылет, и только тот сектор космопорта, где стоял «Экуан», был открыт исключительно для военных кораблей. Спустя три с половиной часа после того, как Джеральд Скиббоу, остававшийся в бессознательном состоянии, был доставлен в изолированную камеру, капитан Фарра Монтгомери вошла в небольшой офис, занимаемый «Тайм Юниверс», и передала дежурному флек-диск Грэма Николсона.
Горничные Криклейда еще час назад накрыли стол для завтрака, и Герцог уже поднялся в небо, перечеркнутое тонкими полосами полупрозрачных облаков. Ночь Герцогини впервые после летнего солнцестояния сбрызнула землю легким дождем. Под утренними лучами капли сверкали и переливались в полях и лесах. Местные цветы, успевшие разбросать свои семена, свернулись и пожухли, а теперь превратились в сочную массу, готовую послужить удобрением. И что самое приятное, воздух очистился от пыли. Рабочие поместья, окрыленные доброй приметой, радостно встретили утро нового дня. Ранний дождь давал надежду на тучный урожай зерновых.
Но Луизу Кавана не радовал ни дождик, ни перспектива зернового изобилия. Даже игривый энтузиазм Женевьевы не мог соблазнить ее на привычную прогулку по выгону. Она заперлась в своей ванной комнате и, спустив трусики, сидела на унитазе, горестно опустив голову на руки. Длинные волосы свесились вниз, задевая кончиками за блестящие голубые туфельки.
