Хорст ощутил укол сожаления. Привы держались очень замкнуто, и все же они сделали больше, чем другие. Успех Абердейла в немалой степени их заслуга. А Пауэл Манани все еще ворчит по поводу предоставленной им свободы, жалуется, что такого не случалось ни в одном поселении. Но в других поселениях не было Квинна Декстера. Хотя по этому поводу Хорст не испытывал особой радости. От Квинна так и веяло холодом. Хорст неплохо знал обычаи молодых бездельников, их чаяния и мелкие страсти. Но что скрывалось за этими ледяными глазами, оставалось для него тайной, которую не хотелось разгадывать.
— Как только будет закончена крыша, я проведу освящение церкви, — сказал он привам. — Надеюсь, вы тоже придете.
— Мы подумаем, — с вежливой отчужденностью ответил Лесли. — Спасибо за приглашение, отец.
— Я заметил, что на службы приходят лишь немногие из вас. Но я всем буду рад. Даже мистеру Манани, хотя и знаю, что не произвел на него особого впечатления.
Он пытался произнести последние слова шутливым тоном, но лица привов не дрогнули.
— Мы не слишком религиозны, — сказал Лесли.
— Я с радостью объясню любому основы христианства. Незнание не порок, а несчастье. Более того, мы могли бы и поспорить, вам не стоит бояться меня шокировать. Да, я помню, какие дебаты вел в молодости, тогда епископу приходилось несладко.
И вот тут он понял, что потерял их. Первоначальное великодушие мгновенно сменилось официальной отчужденностью, лица стали суровыми, в глазах вспыхнули искорки раздражения. Хорст опять убедился, насколько зловеще могут выглядеть эти молодые парни.
— У нас есть Брат Света… — начал было Даниэль, но умолк под разъяренным взглядом Лесли.
— Брат Света? — негромко переспросил Хорст.
Он был уверен, что уже слышал это словосочетание.
— У вас к нам что-нибудь еще, отец? — спросил Лесли. — Надо бы поставить на место поперечины.
Хорст знал, когда можно настаивать, но это был неподходящий момент.
— Да, конечно. Могу я что-то сделать? Помочь вам их принести?
Лесли с раздражением оглянулся вокруг.
— Мы были бы рады, если бы дранка оказалась сложена в стопки по двадцать штук у каждой опоры.
— Отлично. Я сейчас же этим займусь.
Он подошел к верстаку, где Энн лучевой ножовкой резала кору. На ней были сшитые вручную шорты и топ на бретелях, все из серой ткани комбинезона. На земле вокруг нее выросла уже огромная груда дранки. Продолговатое лицо Энн было нахмуренно-сосредоточенным, и темно-рыжие волосы тонкими прядями прилипли к вспотевшему лбу.
— Нам не так уж срочно нужна дранка, — приветливо произнес Хорст. — И я точно не стану жаловаться мистеру Манани, если ты немного отдохнешь.
Рука Энн автоматическим движением направляла тонкое лезвие по листу блестящей коричневой коры квалтука. Она и не думала размечать заготовки, но каждая пластинка выходила почти такой же, как предыдущая.
— Работа не позволяет задумываться, — ответила Энн.
Хорст поднял несколько готовых кусков дранки.
— А меня прислали сюда, чтобы научить людей думать. Это принесет тебе пользу.
— Только не мне. Сегодня мне выпал Ирли. Не хочу об этом думать.
Ирли звали одного из привов, Хорст помнил этого парня с худощавым лицом, молчаливого, даже по меркам привов.
— Что значит «выпал Ирли»?
— Сегодня его очередь.
— Очередь?
Энн неожиданно подняла голову. Ее лицо застыло маской холодной ярости, большей частью направленной на Хорста.
— Он будет меня трахать. Сегодня ночью его очередь. Хотите, чтобы я описала подробности, отец?
— Я… — Хорст почувствовал, что его лицо мгновенно покраснело. — Я не знал.
— А как вы думаете, чем мы занимаемся в этой большой хижине по вечерам? Плетем корзины? У нас три женщины и пятнадцать мужчин. Парням это необходимо, им мало молотить друг друга кулаками, вот они и спят с нами, все, кроме голубых. Квинн составляет аккуратный список очередности, и мы обязаны его придерживаться. Он следит за соблюдением графика и за тем, чтобы никто не портил товар. Но Ирли знает, как обидеть, не причинив боль, и чтобы никто не заметил. Хотите знать как, отец? Хотите деталей? У него свои приемы.
— Ох, дитя мое. Это надо немедленно прекратить. Я поговорю с Пауэлом и подниму вопрос на совете.
Энн удивила его. Она вдруг разразилась резким презрительным смехом.
— Брат Божий! Понятно, почему вас спихнули сюда, отец. На Земле вы ни на что не годны. Вы хотите запретить парням трахать меня, Джемайму и Кей, да? И куда они после этого пойдут? А? У многих ваших прихожан есть дочки. Вы хотите, чтобы привы шлялись по ночам вокруг их домов? А вы-то, отец, захотели бы, чтобы Лесли и Дуглас положили глаз на вашу дорогую подружку Джей? Но так и будет, если они не получат меня. Будьте реалистом, отец.
Она снова опустила взгляд на лежащий перед ней кусок коры. Поражение, ужасающее своей окончательностью. И отец Хорст ничего не мог ей предложить. Ничего.
Она оказалась на месте, на дне его сумки, где пролежала шесть с половиной месяцев. Нетронутая, ненужная, потому что мир был полон надежд, солнце сияло, деревня разрасталась, а дети смеялись и танцевали.
