Хорст вытащил бутылку и налил изрядную порцию. Шотландский виски, хотя этот густой янтарный напиток никогда не созревал в дубовых бочках Шотландии. Он поступил из молекулярного фильтра, запрограммированного на вкус давно утраченного идеала. Но он обжигал, спускаясь по пищеводу, медленно воспламенял желудок и мозг, а это все, что Хорсту требовалось.
Как глупо. Каким надо быть слепым, чтобы надеяться, что змей не придет вместе с ними в этот новый мир. Каким надо быть недалеким, ему, священнику, чтобы не задуматься над блестящими достижениями, чтобы не разглядеть скрывающихся под ними мерзостей.
Он налил еще порцию виски. Дыхание между глотками вырывалось короткими жаркими толчками. Господи, как хорошо хоть на несколько часов забыть о людском несовершенстве. Скрыться в этом теплом и тихом, всепрощающем убежище.
Брат Божий, сказала она. И она не ошиблась. Сатана здесь, среди нас, и поражает в самое сердце.
Хорст наполнил стакан до краев и уставился на него с малодушным страхом. Сатана — Люцифер, Несущий Свет. Брат Света.
— О нет, — прошептал он со слезами на глазах. — Только не это, только не здесь. Только не секты, оскверняющие чистоту этого мира. Господи, я не могу. Я не могу с ними бороться. Взгляни на меня. Ведь я здесь, потому что мне это не по силам.
Он разрыдался.
И, как обычно, Бог ответил лишь молчанием. Одной веры Хорсту Элвису было недостаточно. Но он и так всегда это знал.
Птица вернулась, в ней было около тридцати сантиметров в длину, а коричневое оперение отсвечивало золотистыми искрами. Она уселась в двадцати метрах над Квинном среди изогнутых ветвей и время от времени взмахивала крыльями, чтобы удержать равновесие.
Он наблюдал за ней краем глаза. Таких птиц на Лалонде он еще не встречал; у здешних крылатых существ перья напоминали мембранную чешую. А у этой, при сильном увеличении благодаря зрительным имплантам, можно было рассмотреть настоящие перышки, значит, ее предки с Земли.
Квинн подал сигнал рукой, и они стали медленно пробираться сквозь кустарник; Джексон Гэль с одной стороны от него, Лоуренс Диллон — с другой. Лоуренс был самым молодым привом — всего семнадцать лет, со стройной фигурой, тонкими руками и ногами и шевелюрой светло-песочного цвета. Лоуренс стал подарком от Брата Божия. Квинну потребовался целый месяц, чтобы его сломить. Он сделал его своим фаворитом, подкармливал добавочными порциями, ласково улыбался и следил, чтобы его не обижали другие. Потом в ход пошли наркотики, купленные у Бакстера, мягкие средства, возносящие над Абердейлом, его убожеством и бесконечной работой, устраняющие все границы, так что жизнь снова казалась легкой и беззаботной. И полуночное изнасилование, осуществленное в центре длинного дома привов, у всех на глазах. Лоуренс, связанный, лежал на полу, в центре начертанного кровью дандерила пятиугольника, а его разум покинул череп под воздействием наркотика. Теперь Лоуренс всецело принадлежал Квинну: и его сладкая попка, и весь до последнего миллиметра золотистый член, и его разум. Преданность Лоуренса Квинну граничила с поклонением.
Секс продемонстрировал остальным силу Квинна. Он показал им, насколько близок к Брату Божию. Он показал восторг высвобождения змея, таящегося в сердце каждого человека. И показал, что с ними будет, если они отступятся от него.
Он давал им надежду и силу. А взамен требовал только покорности.
Требовал и получал.
Широкие эластичные листья лиан, обвивших деревья, легонько задели вспотевшую кожу Квинна, но он продолжал подкрадываться к своей добыче. Несколько месяцев труда под палящим солнцем покрыли темным загаром его тело, одетое только в шорты, сшитые из комбинезона, и украденные в Даррингхэме ботинки. С тех пор как привы стали сами обеспечивать себя продовольствием, Квинн хорошо питался, а благодаря постоянной работе нарастил мускулы. Побеги ползучих растений висели между стволами деревьев, словно сеть, сплетенная для поимки мелких обитателей джунглей. Стебли неприятно потрескивали при каждом шаге, тонкая, похожая на мох трава, растущая только в глубине джунглей, хрустела под подошвами ботинок. В кружевном переплетении веток свистели и кудахтали птицы. Высоко над головой Квинн замечал движения венналов, круживших возле стволов и ветвей, словно трехмерные тени.
Свет, пробивающийся сквозь полог листвы, постепенно слабел. Среди привычных деревьев стали все чаще встречаться молодые гигантеи. Они напоминали вытянутый конус, покрытый снаружи не обычной корой, а розовато-коричневой волокнистой шерстью. Их сучья кольцами располагались на стволе через равные промежутки, все они склонялись к земле под углом пятьдесят градусов, а на их концах веером расходились плотные пучки веточек, напоминающие птичьи гнезда. Листья, растущие наверху, выглядели как темно-зеленая шерсть.
