Как-то это было слишком. Оказалось, что привычная Ленкина копна ниже лопаток — это вовсе не стрижка каре Оли Рыбки до плеч. И теперь из зеркала на нее смотрела совершенно незнакомая, а главное, цветная, как… (тут Ленка затруднилась, как же себя и назвать), в общем, целое облако светло-золотых волос и яркие карие глаза, слегка испуганные. А губы? Они-то почему стали в два раза надутее, и розовые, будто в помаде?
Умываясь, Ленка отводила глаза, чтоб снова не испугаться. И никак не могла понять, это хорошо или это совершенно ужасно. То, что увидела в зеркале. Но обратно время не отмотаешь, вздохнула, и пристально, наконец, посмотрев, покусала губы, пошла обратно, встряхивая головой.
Когда уже вышли (она хотела спросить про Анжелочку, но не стала) Гена отошел на пару шагов, осмотрел и сказал успокоенно:
— А хорошо. Прям даже отлично. Только приставать к тебе будут не через раз, а по два раза вместо раза.
И тут же снова разозлился, широко шагая и таща Ленкин баул:
— Свалилась на мою голову! А если бы там не перекись была? А если б там цикута рядом стояла? Или ну, или нашатырь какой? Тоже лила бы на дурную свою башку?
— Там подписано было, — возразила Ленка, — и запечатано. По вашему я совсем дура, да?
— Да, — немедленно согласился Гена, — конечно, совершенная, изумительная дура. Теперь еще и роскошная блондинка. Ты хоть понимаешь, что это не просто цвет волос? Сегодня ночью ты себе выбирала судьбу.
— Ну уж. У меня Рыбка тоже выбелила волосы. И что? То есть вы хотите сказать, это как в анекдотах, да? Что мы с ней станем дурами? Ну, для всех.
— Вряд ли ты станешь большей дурой, чем сейчас, — задушевно сказал Гена, обходя выбоины на тротуаре и поддерживая Ленку под локоток, — а вот из угла ты выскочила и теперь у всех на виду.
— На юру.
— Хм. Да. На юру. Ну что, к пончикам?
У него изменился голос, подумала Ленка, перепрыгивая ямы на тротуаре. И смотрит совершенно по-другому. Потому отвечать стала тоже, будто она — другая.
— Почему нет? Пусть пончики…Гена.
В знакомой полутемной столовой, где так же скрежетали подносы, двигаясь к кассе, они поели и выпили отвратного, но очень горячего серого кофе. И, откидываясь на спинку тощего стула, Гена сказал слегка язвительно:
— Теперь твой драгоценный братишка никуда не денется. Хвостом за тобой ходить станет. И не только ходить, Елена-краса.
— Много вы понимаете, — ответила Ленка, стараясь не обращать внимания на подколочки, но сердясь, потому что ночные его слова снова выплыли из памяти и приклеились к этим вот, утренним.
Теперь, сидя в автобусе, она попробовала разобраться, в его намеках, но слишком шумно было вокруг и все мешало. И отражение, с облаком бело-золотистых волос мешало тоже.
Автобус тряхнуло, визгнули тормоза. Ленка, испуганно спохватясь, наклонилась к соседу, что отгораживал ее от толпы:
— Это что? Это уже въезжаем да? Коктебель?
— Вона, — махнул дядька небритым подбородком, — остановка, лезь, а то не протолкаешься.
Она продралась через толпу, вытаскивая за собой сумку. И спрыгнула, щурясь от внезапного солнца и огромной, сверкающей вдалеке синевы моря. Автобус уехал вниз, немного влево, нащупывая колесами повороты и маяча белой кормой под синей крышей. А справа уже поднимались холмы, становясь почти горами, но еще травяные, ярко-желтые в солнечном свете.
Ленка водила глазами, цепляясь то за черный столб с горстью провисших проводов, то за сизую дымку Кара-Дага далеко справа, то…
— Лен? — сказал совсем рядом знакомый голос, и она резко повернулась, толкая сумку ногой.
Молча смотрела, ожидая увидеть такое же, как у доктора Гены удивление. Но Валик топтался, повесив руки, улыбался, во весь свой большой и красивый рот, и бледное лицо светилось в солнечном свете.
— Фу, — сказала она с облегчением, — фу, как напугал. Я думала, где они эти твои валуны.
— Там, — Валик махнул рукой в сторону от шоссе, — я увидел когда автобус, то встал и ушел. Пришел. Вот.
— Да.
Они смотрели друг на друга. Ленка ступила ближе, встала на цыпочки и ткнулась губами в щеку. Валик с готовностью наклонился, чтоб ей было удобнее. И она засмеялась. Новый год. Сегодня же Новый год! И вон там внизу лежат цветные домики, а дурацкий лагерь с путевкой только через два дня.
— Пойдем?
Он кивнул, беря сумку и закидывая ее на плечо.
— А ты уже придумал, где мне? А то я со второго только. «Алые паруса». Блин, я даже не знаю, где это.
Валик кивнул.
— Придумал, да. И «Паруса» это недалеко, там пять минут по улице если. Лен? Ты стала вообще очень красивая.
— Похожа? — Ленка тряхнула волосами.
В траве перелетали стайки птиц и снова прятались, будто их сыпали в траву, как серые опилки.
— На кого?
Она остановилась. Валик тоже встал на уклоне дороги, глядя чуть снизу.
— Ну как же. На Блонди. Дебби Харри которая.
— А-а-а. Неа. Ты на себя стала похожая. Совсем-совсем. Только взрослая. Я даже немножко не знаю, как с тобой теперь.
Ленка нахмурилась, пошла дальше, и он шагал рядом, озабоченно поглядывая на ее серьезное лицо.
— Панч, я же Ленка Малая, по-прежнему. Ну, волосы стали белые почти. И что?
