Протягивая руку к полке, зацепил пакет из грубой красноватой бумаги. И пристально глядя на Ленку, тряхнул, чтоб изнутри поползли глянцевые фотографии. Ленка, прикусывая губу, подняла лицо, чтоб не видеть, если они вдруг посыплются и там, на них… То, о чем Петя говорил тогда. Предлагал. И вот она прибежала, держа в голове сказанное им «никто и не поймет, что это ты на снимках».
— Угу, — удовлетворенно кивнул Кинг, закрывая пакет и кладя его на тахту, — понял. Сколько бабок обещал?
— Каких бабок? — растерялась Ленка.
— Заплатить сколько хотел?
Она молчала, краснея, веки щипало от растерянных подступающих слез. Плечом ощущала жадное любопытство Шошана, который притих у стола. И Сережа снова, вроде бы, понял. Легко поднял сильное тело, поддернул за широкий ремень джинсы.
— Пойдем, курочка, провожу до остановки. Или с нами поедешь? На машине?
— Серый, нам же еще… — недовольно подал голос Шошанчик.
Но Ленка, поспешно вскакивая, перебила:
— Я на автобус.
Они вышли в неяркое солнце. Шли мимо клумбы, полной умирающих роз, к полуоткрытой железной калитке. А потом парковой дорожкой под старыми высокими деревьями. Сережа, держа в карманах руки, ступал уверенно и мягко, и Ленка знала — смотрит на нее сверху. На половине дороги, когда впереди из-за деревьев выступил облезлый угол старой остановки, сказал:
— Ну? Так сколько нужно-то?
— Двести, — ответила она и тут же поправилась, — сто девяносто.
— Ого.
Ленка опустила голову, глядя на свои колени и внизу мерно мелькающие носки сапожек.
— Зачем? — поинтересовался Кинг.
Но она промолчала.
— Ясно. Сикрит информейшн. Нот фор ми.
— Фо эниван, — мрачно поправила Ленка.
— Ого, — улыбаясь, удивился Кинг, — какие мы умненькие девочки.
— Да. Я умненькая и развитая девочка, — согласилась Ленка, — это не я так, это обо мне так.
Сережа поддал ногой пупырчатый мячик маклюры, тот прыгнул, укатываясь с тротуара.
— Петя наш, хоть и инвалид, но большой лох, хотя по идее, в одном месте убыло, а другом должно добавиться. И если что-то обещал, то все херня, Еленик. Мечтал да. Втихаря где-то что-то спрашивал. Девок хотел снимать, и бабки на этом сделать. А может и не хотел бабок, а просто на голых девочек сам полюбоваться. Понимаешь? Так что никаких денег ты бы с него не получила.
— Не надо так про него. Он хороший. Ну, неплохой он. И потом, у него ведь, правда, не ходят ноги, откуда нам знать, как это — без ног жить.
— Ты добрая. Добрые всегда в жопе, Ленка Малая. Понимаешь?
— Нет.
— Нет? — Кинг остановился, глядя сверху вниз.
Ленка встала тоже, поднимая к нему горящее лицо. Страх прошел, может быть, потому что он говорил с ней так, как никто и никогда не говорил, ну разве что папа, когда ей было двенадцать и тринадцать, а потом перестал. И сейчас, стоя перед высоким, широкоплечим, совсем взрослым парнем, она была с ним на равных, ну или так показалось ей.
— Нет. Так не должно быть. Я в это не верю. Он не поэтому мне предлагал. Он художник. И хотел, чтоб вышло настоящее. Ну вот как… Ну, картины же есть!
Сережа кивнул, покачался с носка на пятку.
— Понимаю о чем ты, малышка. Нет, малышку беру обратно, считай, не говорил этого слова.
Она кивнула, напряженно слушая.
— В любом случае, твои надежды фью, и денег тебе не светит.
Ленка опустила голову. Ей вдруг сильно захотелось, чтоб этот разговор кончился, и она поскорее уехала. Он так сразу понял, зачем прибежала и на что хотела согласиться, и от этого ей казалось — уже голая перед ним, прямо на улице. Ощущение было таким сильным, что не нужно было, чтоб стоял рядом, и разговаривал. Закончить скорее и потом никогда не видеть его красивого лица, на котором все правильно и ровно, вот только нос — большой, с сильной горбинкой, но его это совершенно не портит.
— Я могу тебе помочь, — сказал Кинг.
— Нет, — испугалась Ленка, — извини, я пойду уже. Не надо. Спасибо.
Он взял ее за плечо. Медленно проговорил, разделяя слова:
— Еленик. У меня телок целая толпа. Укладывать в койку и трахать — не буду. Тебя — не буду. А вот в кабачок вместе сходим. Один раз. Денег дам в долг, двести. Не подарю. Вернешь, когда сможешь. Запоминай телефон. И позвони. А то вон автобус уже.
Поодаль ворона, боком подпрыгивая, напала на чайку, та крикнула, расправляя острые крылья, отскочила, нагибая маленькую голову с желтым клювом.
— Ты пойдешь? — требовательно спросила Оля.
Ленка пожала плечами. Повозила ногой, отпихивая мусор — веточки, пару прилетевших бумажек. Съежилась, суя руки поглубже в карманы.
— Не знаю, Оль. Думаешь, он не врет, насчет — просто сходить в кабак? И в долг тогда…
— Врет, конечно, — уверенно сказала Рыбка, — все они врут, всегда. Я вообще не понимаю, чего ты дергаешься. Тебе этот пацан — никто.
— Он мне брат вообще-то.
