Ее клонило набок, и Ленка сунула руки под задницу, выпрямляясь и моргая. Вот же ерунда. Это нервное, точно.
За спиной, в тумане, теперь слышались шаги и голоса, она повернулась, почти падая со стула. Уставилась на высокую тень, что плавно выступала, подходя ближе.
— Сидит, — рассказал давешний пропитый голос, — а вот она сидит.
Тень становилась все темнее и выше. И Ленка вдруг очень сильно испугалась, встала, прижимая к животу сумку и открывая пересохший рот — закричать. Потому что, кого это он привел с собой? Может, какого-то друга-пропойцу? А она тут совсем одна, сидит как дура, в сторожке. Сейчас этот длинный втолкнет ее внутрь, захлопнет двери.
— Ну, вот я, — сказал над ее головой ломкий мальчишеский голос, немного хриплый, — а ты вообще кто?
Ленка подняла лицо, по-прежнему с раскрытым ртом глядя на высокого парня в распахнутой куртке, с темными лохматыми волосами и такими же темными бровями. Парень хмыкнул, тоже разглядывая ее лицо, перевел глаза на расстегнутое пальто и сапожки с подкатанными над ними джинсами. Улыбнулся и, прикладывая руку к свитеру, церемонно сказал:
— Па-азвольте представиться, драгоценная леди. Панченко Валентин. Для своих — Панч. Совсем для своих — Валик. Ну, как у пишущей машинки, знаешь, да? А вас как? Дядя Коля, а она что, вообще не говорит?
— Почему не говорит, — обиделся сзади невидимый дядя Коля, — ну, цыпа моя, иди сюда, иди пожрать дам.
— Мне? — удивилась Ленка, оскорбившись на цыпу.
— Иди, Жучка, — продолжал дядя Коля, гремя цепью, и оттуда вдруг раздался мелкий радостный лай и звон миски.
— Ой, — сказала Ленка.
А парень вдруг откинул голову и захохотал, опуская руки. И стал совершенно таким, каким бывал иногда Ленкин отец, если они с мамой смеялись вместе, и она, вытирая глаза, приваливалась к его плечу красивой темноволосой головой.
— Пойдем, — сказал парень (Валик, напомнила себе Ленка, ошарашенно разглядывая высокую фигуру) и махнул рукой куда-то в туман позади сторожки, — а то дядь Коле надо обход делать.
Он отошел, Ленка, поддергивая на плече сумку, двинулась следом, облизывая пересохшие губы и думая, что говорить. Дорожка плавно вильнула, уходя между темных круглых кустов выше их роста, а за ними стояли сосны, клоня вниз колючие ветки.
— Есть хочешь? — его почти не было видно, а голос в темноте слышен был хорошо, и по голосу Ленке было понятно, все же он еще пацан, хотя и вымахал выше ее на полголовы точно.
Не такой уж и высокий, подумала, идя и наклоняя голову, чтоб не цепляться волосами за ветки, это от неожиданности, думала увидеть маленького, тощего, бледненького, и вот…
За белым корпусом с темными окнами тихо спал большой сад. Из тумана в свете высокого фонаря выступила вдруг ветка с глянцевыми листочками, между ними — грозди ярких ягод. Ленка засмеялась, трогая пальцем мокрые красные шарики.
— Это падуб, — оглянувшись, сказал Валик Панч, — видела, может, на картинках, из него венки делают новогодние. Ну, не у нас. У нас — елки.
Он не спрашивал ничего, и Ленке стало спокойно. Она улыбнулась, удобнее устраивая на плече сумку. И прислушалась, споткнувшись. За туманом, за его медленными кап-кап, что-то мягко и мерно шумело, шум приближался, вместе с высоким белым забором, наступавшим за темными кустами.
— Сюда, — Валик нагнулся, ныряя в черный прямоугольник, протянул с той стороны руку.
Ленка помедлила и подала свою, ступила, цепляясь волосами за неровно выломанные камни. И выпрямляясь, шепотом сказала:
— Ой-й.
Под их ногами небольшой спуск расстилался галечным пляжем, туман, не справляясь со светом нечастых фонарей, редел над круглыми спинками камушков, и, уплывая, вставал дальше, над почти невидимой водой, которая тут шумела ясно и сильно, громыхала, таская в себе каменную круглую мелочь. Пахла мокрыми водорослями.
Валик спрыгнул, протянул руку, но Ленка, стаскивая сумку, подала ее, и спустилась сама, осторожно нащупывая каблуками верткие мокрые голыши. Покачнулась и встала, оглядываясь и дыша.
— Еще чуть-чуть.
Вместе они пошли вдоль невидимой воды, отчерченной комковатой линией выброшенных водорослей. Миновали тонконогую раздевалку, косо стоящую на песчаной прогалине. И Валик остановился возле крашеной белым будки, с приткнутой к ней деревянной скамейкой. Сел, вытягивая длинные ноги.
— Вот. Тут нормально, тихо и не мокро, потому что козырек сверху. А если что, там доска выломана, можно и внутри сидеть. Я тут шифруюсь, когда с уроков сачкую.
Он положил сумку рядом на лавку. И Ленка села, по другую сторону, потянула ее к себе, залезая рукой в глубину.
— Меня Лена зовут. У меня тут посылка. Сейчас…
Вытащив сверток, протянула его мальчику. Тот повернул белеющее в сумраке лицо — выражения не разглядеть. Не взял, и Ленкина рука повисла в темном сыром воздухе.
— Это от кого?
— Тут лекарства. Ну… в-общем, это отец тебе. Сергей Матвеевич.
Мальчик вдруг нагнулся, хлопнул себя ладонями по коленкам. Ленка вздрогнула, а он засмеялся. И смех ей не понравился.
