— Что ж, извините, — сказал я и на всякий случай спросил: — А фамилию его вы не помните?
Женщина на мгновение задумалась:
— Петрищев Матвей Григорьевич.
— Как вы сказали?!
Нюра стояла ошеломленная, хозяйка же вдруг что-то заподозрила:
— А зачем он вам? Фамилия им, видите ли, нужна… Не хотите заселяться, так идите, куда шли, и нечего голову морочить…
Она повернулась и пошла прочь, а я остался на месте, не зная, что делать.
Первой пришла в себя Нюра. Она схватила меня за руку и, уводя от калитки, прошептала:
— Надо товарищу Танюшину сообщить.
Она уже общалась с ним, когда ее вызывали по поводу корреспондента.
Да, пожалуй, это было самое разумное и единственно правильное решение в этой ситуации. Почему Матвей так неожиданно оказался в Волногорске? Почему не побывал в Слободском? Ведь там он родился и вырос. Все это было очень странно.
Я быстро шел по улице, и Нюра едва успевала за мной. Когда мы свернули за угол, нас окликнул молодой парень в красной клетчатой рубашке с закатанными рукавами:
— Одну минуту, товарищи!
Мы остановились. Он подошел к нам и потребовал:
— Предъявите ваши документы.
— А вы кто такой?
Он показал книжечку со штампом:
Последующее произошло мгновенно. Неизвестно откуда взялась машина, и не успели мы опомниться, как оказались в кабинете Танюшина.
Я увидел, как на скулах полковника перекатывались желваки.
— Кто вас просил идти в этот дом?
Танюшин был зол. В его глазах вспыхивал и угасал холодный огонь. Я начал бормотать что-то вроде: «Товарищ Пасивина сказала... И я решил проверить...»
— Что проверить?
— Тот ли это чернявый, которого мы ищем...
Танюшин устало опустился в кресло, глаза у него были красные.
— Ну, вот что, товарищ Шпилевой. Я, конечно, ценю разумную инициативу. Разумную. Но когда человек действует вопреки здравому смыслу, то извините: такие вещи я понять не могу. Казалось бы, чего проще, снять трубку и посоветоваться со мной. Тем более, я уже высказывал вам свои подозрения насчет этого корреспондента.
Я понял, что совершил большую глупость. Очевидно, что дом, куда мы хотели проникнуть, и где остановился «Петрищев», находился под наблюдением, а я своим визитом все испортил. Самым печальным было то, что мне совершенно нечего было сказать в свое оправдание.
Танюшин поднялся и начал ходить по кабинету.
— Еще раз напоминаю, товарищ Шпилевой: у меня есть телефон. В следующий раз, когда вы решите что-нибудь проверить, не забывайте об этом.
И все же Танюшин не разочаровался во мне окончательно. Когда я сообщил ему о том, что у Петрищева была в Волногорске девушка, он заинтересовался.
— Надо непременно узнать ее фамилию. Быть может, она еще живет в Волногорске?
Чтобы хоть как-то реабилитироваться перед полковником, я спешно выпалил:
— Это было бы большой удачей!
— Вот и займитесь этим, — усмехнулся Танюшин.
— А чернявый...
— С чернявым вы поторопились… Надо было перехватить вас тогда, но, увы…
Я промолчал.
Вероятно, подумав, что я колеблюсь, Танюшин продолжил:
— Обращаюсь к вам с данным предложением не случайно. Сила наших органов безопасности — в общении с народом. А кто такой народ? Это вы, Нюра, Скосырев, председатель сельсовета. То, что вы не остались равнодушным к делу Петрищева, — закономерность нашей жизни.
— Бесспорно, — согласился я, — но с чего же начать?
— Об этом не беспокойтесь. Идите сейчас к Костину, он вас проинструктирует.
Из того, что он направил меня напрямую к капитану, я понял, что знакомству Матвея с Лизой работники Управления госбезопасности придали большое значение.
И вновь закипела работа. По совету Костина мы с Нюрою Пасивиной и Марией Андреевной еще раз пересмотрели все имеющиеся у нас документы, но ничего стоящего не нашли.
Вновь пришлось ехать в Слободское и расспрашивать тех, кто когда-то встречался с Матвеем. Увы, про Лизу никто ничего не знал. Правда, одна женщина вспомнила, что, вроде бы, однажды Антонина Петрищева ездила навестить сына в Волногорск и останавливалась на Первомайской улице.
Это была зацепка.
В адресном столе я узнал адреса всех Елизавет, когда-либо живших или живущих на Первомайской улице. Получился довольно внушительный список, с которым мы и пошли по домам.
Поначалу удача не сопутствовала нам.
— Петрищев? Нет, не слышала, не знаю.
— Да, жила здесь Лиза, но до войны ей было десять лет.
Тогда мы стали искать девушку, которой в сорок первом году было лет восемнадцать-двадцать. Такой долго не находилось.
Наконец, в одном из домов нам сообщили, что до войны у них действительно жила девушка по имени Лиза. Худенькая, хрупкая, работала в поликлинике. В сорок втором году ее угнали в Восточную Пруссию. Кажется, к ней действительно приходил моряк, и однажды останавливалась женщина. Да, кажется из Слободского.
— Как же ее фамилия?
— Не помним. Спросите лучше у управдома.
Управляющий домами оказался педантом в полном смысле этого слова. Все документы в его канцелярии хранились в идеальном порядке. На наш вопрос он долго рылся в толстых папках и, наконец, сообщил:
