— Именно в тот момент ко мне и подошел боец нашей охраны Матвей Петрищев. Он попросил, чтобы его немедленно высадили на берег. «Я только гляну, что случилось, и обратно», — заверил он. Это был невысокий белокурый юноша с веснушками на носу... Мне почему-то особенно запомнились его глаза — по-девичьи голубые и нежные. Признаться, я не верил в него: слишком уж молод он был тогда. Сначала я отказал, но Матвей настаивал. «Мы не имеем права рисковать государственной тайной, — убеждал он меня. — Разрешите сойти на берег, пока не поздно».
В итоге, я сдался.
На надувной резиновой лодке он отправился к берегу, который был от нас в метрах ста. В бинокли мы видели, как Матвей причалил и, высадившись на сушу, исчез за скалами. Потянулись невыносимо долгие минуты ожидания. К тому моменту, фашисты уже заняли территорию лаборатории, куда въезжали все новые и новые машины с солдатами. В результате подлодка была обнаружена, и вокруг нее стали рваться снаряды. Надо было уходить. Командир дал команду на погружение, и в это мгновение раздался страшный взрыв. От берега в море пошла огромная волна, и лодку сильно тряхнуло. Именно тогда я впервые почувствовал всю мощь производимого нами топлива…
А Матвей не вернулся. Согласно договоренности несколько дней подряд к берегу высылали катер, но Петрищев не приходил. Позже я рассказал о его подвиге капитану второго ранга Чижову, и с его легкой руки о взрыве стало известно за пределами Волногорска.
Иващенко замолчал. Потом произнес:
— Вот так все и было! — И добавил: — Наверное, Петрищев погиб. А может, и нет. Прошло много времени, и если бы я увидел его сейчас, то, пожалуй, не узнал бы.
Я подумал, что Иващенко до сих пор не может примириться с мыслью о гибели Петрищева. В глубине души его теплится надежда, и его можно понять.
Мы сердечно расстались с профессором. На обратном пути я спросил Танюшина:
— А вы как думаете, жив Петрищев или нет?
Полковник пожал плечами.
Утром следующего дня ко мне постучала соседка:
— Вадим Андреевич, к вам гости.
— Кто? — спросил я, вскакивая с постели.
— Симпатичная женщина, — пропела соседка и зашаркала тапками на кухню.
«Неужели, Галка?!». Быстро одеваясь, я спешно застилал кровать. Впрочем, Галку соседка знала и, пожалуй, назвала бы ее по имени.
Моей ранней и неожиданной гостьей была Нюра Пасивина.
— Не ждали? — смутилась она.
— Откровенно говоря, нет.
— Если я не вовремя, вы уж простите. Приехала в город на базар и решила, вот, зайти.
— Есть что-то новенькое?
— Конечно! — не без гордости ответила Нюра. — Я ж со всеми односельчанами переговорила. И в другие города писала. Разве вам Мария Андреевна не рассказывала?
— Рассказывала.
Нюра присела к столу и достала пакет.
— Вот, смотрите.
В пакете было с десяток фотографий, некоторые из которых я уже видел. На одной из них Матвей был в военной форме и очень соответствовал тому описанию, которое дал ему Иващенко: белокурый, с ясным доверчивым взглядом.
На обороте я прочитал:
— Кто эта Лиза?
— Девушка Матвея. Они в Волногорске встречались. Говорят, большая любовь у них была.
Сообщение о Лизе было для меня неожиданным и очень важным, ведь оно открывало новую страницу в жизни Петрищева — его дружбу с девушкой.
— Вы видели Лизу?
— Нет, но слышала, что во время оккупации ее вывезли в Германию. А вот кто она, и чем занималась — не знаю.
Я отложил фотографию и сказал:
— Это обязательно нужно передать в музей.
Нюра кивнула и вдруг заявила:
— А вы знаете, я того чернявого видела.
— Какого чернявого? — не сразу понял я.
— Ну, того, что папку с документами взял.
И все это она сказала обыденным будничным голосом.
— Где вы его видели?! Когда?! — вскрикнул я.
Нюра посмотрела на меня удивленно:
— Неужели он вам еще нужен? У вас же теперь почти все документы есть.
— Где вы его видели?!
— Здесь, недалеко. Он как раз в один двор заходил.
«Черт, — подумал я, — кажется, есть возможность хорошенько помочь Танюшину!»
— Знаете что, — предложил я, — а давайте сейчас сходим туда.
Нюра согласилась.
Место, где Пасивина встретила чернявого, находилось почти рядом с моим домом. Миновав два квартала, мы свернули налево и оказались в небольшом, уютном переулке. Судя по заросшей проезжей части, это был тупик.
— Здесь, — сказала Нюра, показав на зеленую калитку.
Я постучал, ждать пришлось недолго. В глубине двора залаяла собака, звякнула щеколда, и на пороге появилась дородная женщина. Увидев нас, она, казалось, ничуть не удивилась.
— Вас из гостиницы прислали?
— Какой гостиницы?
— Ясно. Тогда предупреждаю: за койку я беру рубль в сутки. Вдвоем жить будете или отдельно?
Она внимательно посмотрела на нас.
— Да мы... не жить. Мы только хотели спросить, не поселялся ли у вас один мужчина? Чернявый такой, невысокий…
Женщина пожала плечами:
— Чернявых щас нет. Есть один постоялец, но он не черный, а рыжий.
«Темнит тетка», — подумал я и спросил:
— И давно он живет?
— Третий день. Все никак не пропишется. Говорит, буду постоянную квартиру искать, а я этим не занимаюсь. Я посуточно места сдаю.
