– Зовите просто Зинаидой, – она нелепо махнула рукой с очками. – А то я чувствую себя совсем старухой рядом с вами.
– Тогда вы можете называть меня Виктором, так даже лучше.
– Хорошо, Виктор... – она чуть запнулась. – Так зачем я вам понадобилась? Надеюсь, ваши слова о том, что мне ничего не грозит, не были пустым враньем?
– Ну что вы! У меня и в мыслях не было врать вам... Вот, посмотрите.
Я достал одно из писем неизвестной доброжелательницы – в нем она требовала арестовать меня и отправить на Колыму, – и протянул собеседнице. Она взяла письмо с легким сомнением, но всё развернула его и вчиталась. Спустя несколько строк письмо опустилось ей на колени, она подняла глаза к небу – вернее, к скульптурной композиции с Аполлоном и лошадьми над портиком театра, – немного посидела так и вернулась к чтению.
Я терпеливо ждал.
– Я понимаю, в чем будет ваш вопрос, – она вернула мне письмо, и я положил его в карман. – Даже готова ответить. Но прежде вы ответьте мне на один вопрос.
– Если смогу, – согласился я.
– Что будет автору этого... с позволения сказать... послания?
Я пожал плечами.
– Возможно, ничего. Но это в том случае, если она прислушается к голосу разума и перестанет отвлекать людей своими выдумками. Иначе... в принципе, отправление анонимных писем ненаказуемо, но я опасаюсь каких-то действий с её стороны, – я похлопал себя по карману.
– Нет, действий не опасайтесь, – уверенно сказала Зинаида Степановна. – И почему вы уверены, что автор – она?
– Почерк женский, все эксперты в этом единодушны, – не моргнув глазом, сказал я.
– Вот как... Что ж, они правы. Но мне бы не хотелось, чтобы Элеонора пострадала. Она... как бы это сказать... с чудинкой, но в целом безобидная. И у неё была в жизни очень серьезная трагедия, что повлияло на неё не лучшим образом. Вот такие письма – это лишь следствие...
– Она не пробовала сходить к психологу? – поинтересовался я. – Медицина развивается семимильными шагами, может, врачи смогут помочь ей с её неврозами?
– Нет, я предлагала, у меня есть очень хорошие знакомые в Сербского, – Зинаида Степановна покачала головой. – Боится она... или не хочет оставить те переживания в прошлом.
– А что у неё случилось? – спросил я, хотя уже мог предположить ответ своей собеседницы.
Пятидесятилетние женщины сейчас – это поколение, молодость которого искорежила война. Лет через десять Борис Васильев напишет свою повесть «Завтра была война» именно про них, а совсем недавно именно они стали героинями фильма по другой его повести – «А зори здесь тихие». В общем, 22 июня 1941-го эти женщины встретили 19-летними юными красавицами, а 9 мая 1945-го – 23-летними старухами, не по возрасту, а по пережитому.
По Элеоноре война потопталась очень серьезно. Она только-только вышла замуж, родила двойняшек – и тут пришлось срываться из своего дома в Латвии, спасаться от наступающего немца в Ленинграде, который лишь выглядел надежным убежищем... Муж ушел в армию, и больше она его не видела – письмо о том, что он пропал без вести, она получила лишь через год; оба ребенка умерли в самую первую и самую голодную блокадную зиму. Весной сорок второго, когда Элеонора уезжала из Ленинграда, она уже была слегка неадекватной, поскольку кроме смертей своих детей насмотрелась такого, что могло бы воздействовать и на более сильную психику. В эвакуации жила в Вологде, там сошлась с раненым из местного госпиталя; тот вылечился, снова ушел на фронт и погиб где-то в Польше, а ей на память остался ребенок, который прожил лишь год...
После войны Элеонора оказалась в Москве, работала на заводе учетчицей и всю свою нерастраченную энергию направляла на театр. Сами спектакли её интересовали мало, а вот личная жизнь актеров была её коньком. С Зинаидой Степановной они были знакомы лет двадцать с лишним, и это знакомство действовало на Элеонору благотворно. Но в случае с её кумирами – а Высоцкий в этом ряду был даже не первым и не вторым, а где-то ближе к концу второго десятка – не действовало даже присутствие подруги. Элеонора будто срывалась с поводка – и начинала строчить письма в различные инстанции с требованием разобраться в ситуации. Откуда она узнавала разные подробности, Зинаида Степановна не знала, а та не делилась. Я подозревал, что дело как раз в её целеустремленности, которая помогает Элеоноре открывать разные двери. Думаю, если бы она использовала эту свою способность на добывание контрамарок или билетов, то театральная клака в скором времени оккупировала бы все театры Москвы.
Я выслушал эту историю и задумался. Ситуация выглядела не слишком критичной, но что-то всё равно надо было делать.
Я достал контрамарки в Таганку и протянул Зинаиде Степановне.
– Как обещал мой коллега, – я улыбнулся. – Ваша информация оказалась очень ценной.
Она выхватила билеты у меня из рук, вчиталась – и наконец проявила эмоции настоящего театрала.
– Вот как... щедро, щедро, да ещё и с подписью самого Юрия Петровича! У вас хорошие связи, Виктор, с вами стоит дружить, – она вернула мне улыбку.
