Я совершенно не боялся его. Если он кинется в драку – что ж, камеры у нас имеются, пусть и не совсем настоящие, но подойдут и всенародно известным актерам. Если будет настаивать на разборках, козырять своими знакомыми – тем придется очень сильно постараться, чтобы отмазать его от возможного нападения на сотрудника правоохранительных органов при исполнении. К тому же я точно знал, что против меня он не вытянет. Прошло уже полгода с момента моего попадания в прошлое; я много занимался, держал хорошую форму, знал возможности доставшегося мне тела и отработал некоторые приемы, которые в этом времени ещё не были широко распространены. В общем, Высоцкий вряд ли сможет нанести мне хоть какой-то ущерб.
Он подошел почти вплотную – и вдруг резко протянул мне руку. Так резко, что поначалу я собирался отбить её в сторону и взять его не болевой прием. И лишь чудовищным напряжением сил мне удалось остаться спокойным и ответить на предложенное рукопожатие. Он пытался меня передавить, но я лишь улыбался, глядя в хорошо знакомое лицо; на виске у него, рядом с ухом, остался мазок телесного грима, и мне вдруг захотелось достать платок и вытереть этот след его работы. Но и от этого я удержался.
– Здравствуй, Владимир, – сказал я, поскольку он молчал. – Какими судьбами?
– Поговорим? – коротко бросил он.
Я пожал плечами.
– Можно и поговорить. Здесь – или?..
– Я на машине, поедем?
– Что ж... шофёр, тогда вези меня... – я чуть улыбнулся. – Не в «Таганку» же? [2]
– Нет, – он коротко мотнул головой и вдруг тоже улыбнулся: – Поближе.
***
Высоцкий отвез меня в ресторан в гостинице «Интурист» – намоленное место среди всякой фарцы, спекулянтов и тех, кто хотел хоть немного причаститься к западной культуре. Наши из Комитета тоже тут бывали – но это были сотрудники Второго главного управления, причем из центрального аппарата; московские, например, сюда если и захаживали, то чрезвычайно редко. Но Высоцкого администратор знал, пустил без вопросов, а на меня покосился подозрительно – но десятку принять не забыл.
– Мы тут недавно кино снимали, – с плохо скрытой гордостью сказал Высоцкий, когда мы устроились за столиком. – Вот, запомнили, приглашали заезжать, но как-то повода не было.
– А что снимали? – спросил я, хотя точно знал, что именно.
Впрочем, элементарную вежливость никто не отменял.
– «Четвёртый» Столпера, у меня там главная роль, – объяснил он. – А тут решили делать заграничный аэропорт, интерьеры подходящие, да и не заметит никто разницы. У нас же ни в «Интуристе», ни в заграничных аэропортах никто не бывал. [3]
Он коротко хохотнул и отвлекся на подошедшую официантку. Заказывал он много и долго, а вот от выпивки отказался – попросил минеральной воды и сок.
Я тоже взял меню, восхитился ценам – они были раза в три выше, чем в пафосной «Праге», – и заказал котлету, которая называлась как-то вычурно, и пиво – в меню числилось штук шесть марок, но по факту в наличии оказалось только темное «Столичное».
– Пить не будешь? – спросил я, когда официантка отошла.
– Нельзя, – Высоцкий покачал головой. – Зашился недавно... съемки опять же, и Марина тут, в Москве, приглядывает. Да и за рулем... хотя это неважно. А ты чего по пиву?
– Мне тоже нельзя, – я снова улыбнулся. – Служба. Пиво можно, а что крепче – уже с осторожностью.
Я подозревал, что меня никто не уволит, даже если я заявлюсь в управление на самых серьезных бровях и в невменяемом состоянии, благоухая на всю Дзержинского запахом употребленной водки. Здесь к пьянству относились строго, но считали чем-то вроде болезни, с которой сложно справиться, а пьяных вообще почитали за блаженных, с которыми надо нянчиться и всячески обихаживать. Наглядный пример такого отношения сидел прямо передо мной.
Но службой можно было объяснить всякие странности, так что моя ссылка на место работы никаких дополнительных вопросов не вызвала.
– То есть ты даже тут на службе? – как-то хитро посмотрел на меня Высоцкий.
– Всегда, – вспомнил я известную в будущем детскую книжку.
Правда, в этом времени в первую очередь должны были узнавать ответ на вопрос про «политическое кредо» из романа Ильфа и Петрова. Но Высоцкий то ли не признал цитату, то ли решил не продолжать эту пикировку. [4]
– Я хочу поговорить о Татьяне, – сказал он.
Я внимательно посмотрел на него и чуть кивнул.
– Я не против. Только ты действительно хочешь говорить о Татьяне без Татьяны?
***
Высоцкий вдруг прижал руку к груди и почти крикнул – хотя и понизил голос, хотя прозвучало всё равно громко:
– Я её ценю больше всего в жизни – больше семьи, жены, денег! Больше театра и больше друзей!
Прозвучало это, на мой взгляд, слишком пафосно и даже лживо. Мне пришлось напомнить себе, что я имею дело с актером, который как раз на таких откровениях собаку съел – Высоцкий чуть ли не каждый вечер выходил на сцену, чтобы что-то прокричать в зал. Не монолог «Гамлета», так откровения Галилея или душевные муки Хлопуши. В кино он был ещё сдержан, хотя и там иногда прорывалось – «вор должен сидеть в тюрьме!».
