Марк беспечно заходит в подъезд дома, от которого веет почти что смертью, настолько жуткие ощущения он вызывает. Дверь в подъезд остаётся открытой, как бы приглашая меня последовать за Марком. Я смотрю на неё и не могу вдохнуть. Просто не могу сделать вдох. Сердце бьётся где-то в горле, я отчётливо чувствую, что мне не следует туда заходить, да что там, мне просто до одури страшно это делать, так страшно мне ещё никогда не было, даже в последние дни — потому что туда зашёл Марк и я боюсь того, что я там увижу и что могло с ним стать.
Но не зайти я не могу.
Дверь в подъезд всё ещё распахнута, и из чёрного прямоугольника проёма доносится холодный ветер. Не очень похоже на дверь, в которую хотелось бы войти, но Марк где-то там. И я вхожу. Лампочка на площадке, естественно, не горит. Я медленно поднимаюсь по ступенькам, и что-то ужасно тяжелое давит мне на плечи. Думаю, это ожидание неотвратимого. Со второго этажа доносится весёлая музыка. Очень весёлая. Маразматично весёлая, я бы сказала. И я уже знаю, что мне нужно именно туда. Настолько медленно, насколько это вообще возможно, я переставляю ноги и добираюсь до площадки второго этажа. Три квартиры молчаливо заперты, зато одна — вообще без двери. И музыка доносится именно оттуда. Господи, помоги, думаю я, хотя знаю, что он мне не поможет. Что против Диссонанса он бы предпочёл не идти, если они вообще с ним не заодно, что тоже возможно. Я натягиваю капюшон и перешагиваю порог квартиры.
Как только я оказываюсь внутри, весёленькая музыка смолкает. Я оказываюсь посреди большой комнаты, абсолютно пустой в плане мебели, но не пустой в плане людей. Или кого бы то ни было. Десятки пар глаз молча смотрят на меня, смотрят так, словно в комнату залетел комар, но убивать его вроде бы лень. Смотрят с равнодушием. Смотрят сквозь меня. По-разному смотрят. Потом продолжают заниматься своими делами. Все они или стоят, или сидят на полу, как люди, оказавшиеся на островке посреди океана. Загнанные туда несчастьем.
Пожалуй, так оно и есть.
Ближайший ко мне мужчина маринует в трёхлитровой банке полоски газеты. Женщина слева от него красит помадой ногти на ногах. Мальчик рядом с ней играет со скорпионом. Как сюда занесло скорпиона? Хотя что это я… Парень страстно тыкает в кнопки калькулятора. Ещё один с немигающим взором сидит в позе лотоса. Девушка смотрится в зеркало, корча гримаски, но зеркало не отвечает ей тем же. Кот яростно бьётся головой о стену. Я радуюсь, что у нас не было животных. Было бы больно. Справа от кота развалился мужчина в одних кроссовках, руки его бегают по воображаемой клавиатуре в воздухе. Рядом с ним женщина читает книгу вверх ногами, периодически снимая и надевая обручальное кольцо. Ещё одна пританцовывает, щелкая кнопками-пуговицами на своей рубашке. Парень стоит в углу не шевелясь, как наказанный ребёнок. Рядом с ним Марк разматывает катушку ниток и сматывает её снова. Рядом с ним…
Стоп. Я хватаюсь за дверной косяк, чтобы не упасть. Марк.
Я вроде бы что-то шепчу, но не слышно ни звука. Однако Марк всё равно что-то чувствует, поднимает голову и видит меня. Я неловко снимаю капюшон, и катушка выпадает из рук Марка. Я вижу, что он меня узнал. Я вижу, что он кажется вполне нормальным, даже несмотря на то, что он здесь. Я позволяю себе надеяться.
Марк подходит ко мне, и в этот момент гаснет свет. По спине у меня пробегает холодок, а в голове отчаянно звучит «я боюсь не темноты, а того, что в ней скрывается». Я вспоминаю, что Марк боялся темноты, а на наши шутки всегда отвечал именно так, и сейчас я его отлично понимаю. Я стою и не могу пошевелиться. В этот момент кто-то хватает меня за руку, я вскрикиваю, и одновременно вспыхивает свет. Я чувствую, как меня прямо перекосило от резкого выброса адреналина. Я смотрю на Марка, а ему хоть бы что. У него всегда бывало слегка недовольное или обеспокоенное лицо, если у нас по какой-то причине гас свет дома. Всегда. А сейчас он почему-то улыбается.
Хотя я знаю почему, просто не хочу себе в этом признаваться.
Марк держит меня за руку. Это меня немного успокаивает, но не настолько, чтобы не видеть: футболка на Марке надета наизнанку.
На мне тоже, хотя я и не переодевалась. Я невольно закрываю глаза.
Всё сошло с ума. Всё. Понадобилось время, чтобы я в это поверила. Но теперь-то с этим не поспоришь. От воспоминаний о последних событиях начинает кружиться голова. Чёртова паника. Мне становится тяжело дышать, я чувствую, что задыхаюсь, — такое не всегда, но всё же случается, когда я паникую. Марк, которому не привыкать, в который раз меня успокаивает:
— Брось, ты вовсе не задыхаешься. Смотри, какая большая комната. Ты не задыхаешься. Воздух наполнен комнатой.
—
—
И я понимаю, что надо бежать.
