Понимаю, но не могу. Не могу его оставить. Не могу оставить его
Внезапно я чувствую, что все снова смотрят на меня. Все улыбаются.
Марк улыбается.
Сердце моё останавливается, в горле застревает комок — наверное, крик отчаяния — и я отворачиваюсь, потому что, если посмотрю ещё хоть секунду на эту беспощадную улыбку, точно потеряю опору и рухну на асфальт. Хотя я её уже потеряла — Марк всегда был моей опорой. А теперь он похож на персонажа Кизи, сильного, дерзкого, умного, противостоящего безумию — когда-то. До того момента, когда ему сделали лоботомию. Вот он — кошмар наяву.
— Ты в порядке? — спрашивает Марк, и у меня кровь стынет в жилах.
Лучше бы он оказался на месте Яна. По крайней мере, остался бы собой. И мне, наверное, было бы не так больно. Я бы просто отправилась за ним. Хотя что мне мешает сделать это сейчас?
Я раздумываю, не проявить ли мне акт милосердия и не пристрелить ли своего любимого Марка. Он дёргает меня за рукав, и я с ужасом отшатываюсь.
— Ты в порядке? — повторяет он точь-в-точь, как произнёс до этого. — Ты в порядке? Ты в порядке?
Я смотрю в его зелёные глаза, ещё не тронутые безумием. Смотрю и думаю, что надо бы умереть прямо сейчас. Глядя в его глаза. Такие родные, такие любимые, такие… Нет, я не смогу его убить. Ему уже не помочь, и так я его тоже не спасу. Я не смогу.
— Ты в по… — снова начинает Марк, и я зажимаю ему рот рукой, чтобы не слышать этого механического голоса. Он замолкает, я обнимаю его изо всех сил — в последний раз. Действительно последний. Крепко-крепко. Долго не могу расцепить руки, но страх, что я вновь услышу это «ты в порядке?» захлёстывает меня с такой силой, что я невольно сползаю на пол и обнимаю теперь уже ноги Марка. Он смотрит на меня сверху вниз, я снова смотрю в его глаза, чувствую, как чья-то рука сжимает мне сердце, ничего от него не оставляя, встаю, поворачиваюсь и бегу прочь из этой комнаты, квартиры, здания, молясь, чтобы так всё и осталось, чтобы так всё и закончилось — так, а не этим удушающим «ты в порядке?». Чтобы его голос не долетел до меня.
Получается.
Через какое-то время я перехожу на шаг. Иду долго, очень долго, не смотря по сторонам, не видя новых и не прекращающихся старых безумств. Иду я куда-то на север — так, по крайней мере, мне бы хотелось. Если Аристарх был прав, а я в этом уже давно не сомневаюсь, то на окраинах ещё должно остаться хоть что-то нормальное. Хотелось бы увидеть это перед тем, как… Перед тем, как.
Возможно, самое место для меня — та комната концентрированного безумия, отчаяния и вместе с тем смирения. Возможно, стоило пересилить боль и не расставаться больше с Марком, с тем, что от него осталось. Возможно, именно там мне стоило остаться в ожидании финала, а если повезёт, то и не думая о нём, как все те люди. Но я всё ещё думаю и вижу, в насмешку ли, но Диссонанс пока не затронул меня. По крайней мере, мне так кажется. И потому я там не осталась. Просто не смогла.
Всего несколько маленьких голубых клякс на оранжевом полотне — небо я уже не смогу запомнить нормальным. Может, в конце из оранжевого оно станет кроваво-красным и зальёт наш город горячей густой кровью. Я этого уже не узнаю. Справа раздаётся какое-то карканье, но я не поворачиваю головы. Я иду, уставившись в одну точку перед собой, но не концентрируясь на ней. Я не смотрю никуда. Или смотрю в никуда. Внезапно чувствую, что шаги мои как-то проседают. Смотрю под ноги, в ужасе оборачиваюсь — асфальт до того размягчился, что мои следы утопают в нём, как в песке. Делаю шаг вперёд и погружаюсь в асфальт по колено. Паника схватывает мои лёгкие — болота всегда меня пугали, а тут такое… С воплем выдергиваю ногу и криво, вихляя, бегу, пока асфальт не становится твёрже. Сзади слышится шум, я оборачиваюсь и вижу именно то, что представляю — асфальт проваливается куда-то вниз. Медленно, но верно. Часть меня хочет вернуться назад, подойти и посмотреть, что в этой образовавшейся бездне. Может, даже упасть в неё. Зачем куда-то идти? Зачем встречать на пути новые проявления конца этого мира? Можно покончить со всем прямо сейчас. Можно даже не двигаться — через пару минут обрушение доберётся до того места, где я стою, и сделает всё за меня.
Я жду ровно до того момента, когда обрушение приблизится ко мне почти вплотную, а потом что-то толкает меня повернуться и бежать дальше. На мифическую окраину, где должны остаться ещё хоть какие-то напоминания о бывшем мире. Что-то — вероятно, непреодолимое и раздирающее желание пожить ещё хоть чуть-чуть. И я подчиняюсь.
