– Да, – слово само срывается с моих губ. – Вся, детка, ты нужна мне вся. Мои чувства к тебе крепки. А твои пока нет, поэтому мне придется над этим поработать. – Она опускает голову и вздыхает. И тогда я заключаю ее в крепкие объятия и шепчу ей на ухо: – Это не прощание, принцесса. Я не сдамся, ни сейчас, ни когда-либо. Все, что здесь есть, будет ждать твоего возвращения домой.
– Я так больше не могу, Келлер. Просто отвези меня домой и оставь в покое.
Она сокрушенно вздыхает, и я делаю, как она просит. Мы едем домой в полном молчании. Она выходит из машины и хлопает дверцей, даже не оглянувшись перед тем, как войти в дом.
Я направляюсь прямиком в спортзал, чтобы заняться тем, что у меня получается лучше всего. Выместить злость.
– Черт! – кричу я, обрушивая град ударов на тяжелую грушу. Выплескивая каждую унцию опустошения, поглощающего мое тело, в кожаное покрытие груши. Только так я справляюсь с проблемами: бьюсь. Каждая мышца моего тела вопит остановиться. Пот стекает со лба в глаза, легкие горят.
Прижимаясь головой к груше, я обхватываю ее руками и делаю несколько глубоких вдохов. Погружаясь в мысли, я уношусь во тьму. Я только что оттолкнул единственную надежду на свет в своей жизни.
Я чувствую взгляды посетителей зала спиной, пока стою и задыхаюсь.
Если я хочу выиграть этот бой через пару недель, мне нужно собраться.
И тут до меня доходит.
Бой.
Она хочет, чтобы я боролся за нее и доказал, что больше ее не брошу.
Именно так я и сделаю.
Из мыслей меня вырывает громкий стук в дверь, и я смотрю на янтарную жидкость, льющуюся в мою кофейную кружку. Первая неделя в «Убежище» пронеслась невероятно быстро. У нас каждый день масса новых запросов, а это значит, что к нам обращаются все больше и больше детей. Это здорово, что можно помогать такому количеству ребят, но я очень устала. Сегодня утром мне пришлось буквально выползать из постели и идти в душ, каждое движение дается мне с трудом.
И тогда я вспоминаю, что сегодня нужно позвонить врачу. После того, как меня выписали из больницы, я ждала, когда можно будет назначить УЗИ, чтобы узнать, все ли в порядке с моим ребенком.
Взяв наполненную до краев кружку кофе, я направляюсь к входной двери и распахиваю ее, но меня никто не встречает.
У ног лежит черная коробка, перевязанная золотой блестящей лентой. Присев на корточки, я поднимаю ее и закрываю дверь, возвращаясь на кухню.
– О-о-о, что это? Выглядит шикарно, – восклицает Мэдди, влетая на кухню с таким же усталым видом, как и у меня. Ее волосы собраны в пучок на макушке, а под глазами размазана тушь.
– Понятия не имею, – отвечаю я невозмутимо, уставившись на посылку. Мне не терпится ее вскрыть.
– Ну, тогда открой. Вдруг там что-нибудь вкусненькое.
Развязав бант, поднимаю крышку и достаю еще одну маленькую бархатную коробочку и белый концерт. На нем слова заглавными буквами выведены почерком Келлера.
Сорвав печать, я разворачиваю письмо. На столешницу падают два прямоугольных билета.
Я трясущимися руками откладываю письмо в сторону, перед глазами от переизбытка чувств все плывет. Чертовы гормоны.
Мэдди подбегает и заключает меня в теплые объятия.
– Все в порядке, Сиенна. Все будет хорошо. Обещаю. – Впервые за долгое время я ей верю.
Я собираюсь бороться за то, чего хочу.
Я больше не могу сдерживать свое сердце.
