Ему быть, может, стоило бояться, но он видел в этом шутку: именно теперь, когда ему не слишком-то хотелось жить — почти подарок! Вряд ли его будут помнить или прославлять за эту смерть, но хоть умрет не зря.
Мелькнуло на миг вялое желание — как будто бы ему немного все-таки хотелось жить. Но он подумал, что все к лучшему: он отравлял жизнь всем, кому случалось оказаться рядом — и теперь он не испортит ее больше никому.
Ему рассказывали, что он должен делать в каких случаях — и Йергерт слушал и запоминал. Вслух не звучало, что ему оттуда не вернуться, но оценивающий и цепкий взгляд следил: он должен был это понять и должен был не ошибиться с поведением сейчас.
Должно быть, не ошибся — ему дали список тех, кого он поведет.
— Читай здесь и сожги. В нем те, кто показался нам достаточно надежным, чтобы справиться.
“И те, кого не жалко” — думал Йергерт про себя, просматривая имена.
Последнее из них — Йерсена Мойт Вербойн.
Глоссарий
Брантвайн (он же брантвейн) — шнапс.
Ночь стояла темная, глухая и луна уж шла на убыль. Ее тесно обступали облака и норовили заслонить — все меньше оставалось яркого светила и все больше — мутного зеленоватого гало.
Весь лагерь спал. Лишь караульные несли дозор, до рези в глазах всмаривались в становящуюся гуще темноту, пытались разобрать хоть что-то в ее зыбком мареве, пока остатки света позволяли.
В абсолютной тишине этой глухой и мрачной ночи Йер проснулась за мгновенье до того, как твердая широкая ладонь легла ей на лицо, зажала рот.
Духи знают, что заставило ее проснуться: может быть, почти неразличимая в звенящей тиши поступь, потонувшая в плешивых шкурах на полу, быть может, взгляд, невыносимо пристальный, какой она не видела но ощущала кожей, а быть может едва слышное дыхание, что просочилось в стылый воздух чародейского шатра с призрачным эхом сквозняка.
Йер вздрогнула, перепугалась — до зашедшегося сердца, ухнувшего вниз, до вьедливого копошения червей в кишках, каким казался охвативший ужас, но еще мгновение спустя ей стало ясно: это Йергерт. Она различила запах его кожи, холода промозглой, зимней уже ночи, искр из походного костра, металла, меха и еще тоскливо-терпкую и ностальгичную щекочущую ноту — табака.
В непроницаемо густом мраке шатра Йер не могла его увидеть, только смутно различала силуэт, но и сама не знала, не игра ли то воображения. Она старалась совладать с собой и уж почти зажгла магический светляк, когда он вдруг склонился к ней настолько близко, что встопорщенные со сна волосы дрожали от дыхания, и шикнул. Может, палец прижимал к губам — во тьме не разобрать.
— Вставай и собирайся, мы выходим, — еле слышно прошептал он в ухо.
Йер еще не отошла — ни от испуга, ни от пробуждения. Виски пульсировали кровью, склизко отвратительное чувство в глубине кишок сменилось ощущением лиесских слизняков, исползавших живот.
Она нахмурилась и ожидала пояснений, будто он мог разглядеть вопрос в ее глазах. Опомнившись, она кивнула, и тогда лишь он с сомнением убрал ладонь и отстранился.
— Куда именно выходим? — выдохнула Йер почти беззвучно — ее голос словно именно для этого был создан: отойди на шаг — не разберешь и звука.
— В бой. Где твой доспех? Я заберу, оденешься потом.
Йер будто онемела, но кивнула в сторону мешка. Опомнившись, вложила горловину в ощупью отысканную руку.
Ей сказали загодя, что создали отряд, в каком ей командиром — Йергерт. Не сказали для чего и что ей в том отряде делать, но предупредили, чтобы подчинялась безо всяких возражений. Йер тогда еще подумала: какая глупость, он же пьет, как проклятый, и вовсе не способен повести кого-нибудь сейчас.
И вдруг ей стало ясно: он него не пахло перегаром.
Она ясно помнила, как он шатался по углам, не выпуская горлышко бутыли, как блевал и нес пьяную чушь, в какую она не могла или же не хотела верить, и теперь отчетливо осознавала: он ведет себя сейчас совсем не так.
— Никого не разбуди, — шепнул он напоследок и убрался из палатки, волоча мешок, чтоб тот не звякнул.
Она догнала его едва ли парой минут позже, на ходу застегивая гамбезон и стягивая волосы в привычный рыбий хвост.
— А остальные?
— Будут. Забирай мешок и жди у коновязи.
Он исчез в густом и плотном мраке за несчастные пару шагов — луну совсем закрыли тучи, толком было ничего не разглядеть. Лишь пара редких факелов горела тут и там. Йер потащилась к коновязи почти ощупью.
Отряд собрался мрачный и невыспавшийся, но настроенный серьезно. Ничего не понимали и коней заседлывали полуощупью, угрюмо — те не понимали, для чего их беспокоят в этот час, тревожно фыркали, мотали головами и сжимали челюсти, мешая сунуть трензеля.
Йергерт каждому раздал паек и флягу, и отряд покинул лагерь, только обменявшись с караульными парой кивков. Те прошептали вслед “Хранят вас Духи”, и лишь треск ночного инея знаменовал их путь.
