— Нужно подбираться ближе, — высказался кто-то. — Так мы и сигналов не увидим.
Йергерт медленно кивнул и указал на заросли травы по пояс.
Выбираться из-за веток было страшно — слишком зыбкой чудилась вуаль тумана, слишком ненадежной. Только видно в самом деле стало лучше: рыцари у башни бросили коней и шагом шли против пехоты, новые же прибывали и выстраивались в линию — она сметет все что угодно, если только соберется.
Вот у переправы вдруг вспыхнул огонь, не делающий разницы между своими и чужими — в выжженный просвет в атаку пошла первая шеренга всадников, из рыси поднимающаяся в галоп, а после и в карьер — остатки пехотинцев разметало ряд за рядом, силуэты растворились в дымке.
Над холмом на дальнем берегу опять расцвел огонь — через туман он обратился в мутный рыжий ореол, но что он значил, стало ясно, только когда из тумана вылетела конница еретиков, разбившая флаг орденской — и дальше было только месиво и каша.
Больше невозможно было разобрать, кто свой, а кто чужой, иначе как вблизи, и даже так густой белесый воздух иссушал цвета. Размеры размывались, скрадывались расстояния, терялись ориентиры. Лишь тогда, когда в каких-то десяти шагах пронесся первый воин, отряд осознал вдруг, до чего же близко оказался бой. Знамена было больше не видать, сигналы — уж тем более, и только абрис арок переправы с башнями висел над полем боя.
Отряд взялся отходить по собственным следам. Хоть ждали, что скорее всего вынуждены будут биться, со стоянки вышли все же налегке, на скрытность уповали больше, чем на силу. Шлемов не было ни у кого, как и щитов, а кто-то выбрал не надеть и латных рук — теперь же оказаться в самой мешанине боя было страшно.
То ли заплутали, сбитые туманом, то ли же сражение настолько разошлось, но вскоре они снова оказались чуть не под ногами войск. Еще раз попытались — и поверили, что заперты в кольце.
Йер в первый раз увидела, как бьются армии — как вовсе бьются, если не считать налета на обоз, что затерялся меж туманов проклятого Полуострова.
Ей снова было страшно, снова захотелось спрятаться — укрыться за телегой, в промороженной траве, в колках тумана — лишь бы только не заметили и не убили. Только в этот раз страх все же был не оглушающим и не безумным. Ей хотелось верить, что бой все же обойдет их, но как будто бы какой-то уголок души уже хотел достать меч и сражаться.
Йергерт хлопнул ее по плечу
— Поджечь траву сумеешь? Чтобы кругом разошлось?
Она кивнула и коротким жестом очертила две дуги, что мигом вспыхнули и поползли вперед. За ними оставалась чернота, валил противный дым. И сквозь него десятка выступила, точно призраки минувших дней из вечного небытия белесой дымки Повелителя Туманных Троп. С мечами наголо, с оскалами людей, готовых увести с собою многих, прежде чем умрут.
— Держись поближе! — крикнул напоследок Йергерт. — Сдохнешь по неопытности.
Если бы она и вздумала ответить — он бы не услышал. Лязг и топот затмевали все, в ушах гудело.
Йер припомнила все то, что хорошо усвоила с обоза: не лезть в гущу и не меряться умениями с мужиками втрое больше, тяжелее опытнее. Вместо этого она держалась чуть в сторонке, пока удавалось, и без жалости и страха колдовала: с неба били молнии, и взмахи ее рук указывали, кому умирать; зашитые в металл враги тряслись в конвульсиях и корчились; на ком-то плавились доспехи, раскаленные настолько, что на них шипела морось, и они метались и орали, налетали н асвоих и обжигали их, напарывались на мечи…
Йер первый раз так остро ощущала свою силу, свою власть, ту мощь, какую подарили Духи, то, чего всем стоит опасаться. Чародеек редко отпускали в бой вот так, но если уж это случалось, то, пока их не зажмешь, они — прекрасное оружие, уничтожающее все, что видят.
Йер почувствовала себя этим восхитительным оружием и упивалась этим.
Бой был мерзок и уродлив. Чей-то шлем сминался под ударом шестопера, чей-то меч отыскивал лазейку, и кровь густо проливалась сквозь кольчугу, кто-то оступался — и его раздавливало весом уймы ног бесславно, страшно, жалко — но весь этот ужас и вся бойня меркли рядом с той безумной силой, от какой враги вокруг Йерсены будто оседали сами. Один взмах руки и шепот древних слов — и всякий падал замертво…
Как будто одурманенная этим чувством, почти пьяная, она не замечала, как бой сжался, и как встали плотней люди — вот уже со всех сторон летит удар или тычок, на каждом шагу запинаешься о чьи-то ноги… Времени на колдовство едва хватало, думать стало некогда — Йер только стискивала меч и силилась не подставляться.
И в конце концов она ошиблась и запнулась, рухнув на колено меж дерущейся толпы. Немедленно кто-то споткнулся об нее, перевалился через спину, вынуждая наклониться лишь сильней. Ряды вокруг сомкнулись, и уже неясно было, как здесь встать, как не попасть кому-то под руку.
Она зажалась, закрывала голову, и чувствовала то тычки с пинками, то удар-другой, пока что не способный справиться с кольчугой, но наверняка оставивший на память синяки. В лицо летели брызги, на них липли пряди.
