Именно тогда, меж чьих-то тел и рук она видела, как крупный, нашпигованный шипами шар врезается в икру, и тут же, только-только Йергерт припал на ногу, бьет по плечу. Йер видела, как подогнулись из-за этого колени и как он схватился за плечо — там лопнули завязки, и наплечник отлетел.
Лишь чудом Йергерт отмахнулся от других ударов и стоял, но скрючился, и левая рука повисла плетью. На лице осталась красная царапина — шип кистеня задел. Тяжелое дыхание заметно сотрясало тело, и он жмурился так сильно, что, казалось, брови могут лечь на скулы.
Если Йер ужасно повезло быть мелкой, почти незаметной среди толчеи, когда едва не распласталась на земле, кто крепкий и высокий рыцарь, вставший вдруг столбом, мгновенно стал мишенью. Грубое копье в руках простого кнехта распороло спину, запросто преодолев кольчугу. Йер отчетливо — отчетливей, чем ей хотелось, — представляла, как под натиском расходится живое мясо и как наконечник колет кости, если им не повезло попасться на пути.
Нелепо покачнувшись, Йергерт дернулся вперед и с ужасающей медлительностью оглянулся. Снова больше отмахнулся, чем ударил — кнехт неловко бросил древко, отшатнулся, и то стало волочиться по земле. Йергерт каким-то чудом отразил еще удар, попробовал достать копье, и но извернуться не сумел. Стоял, казалось, только на упрямстве.
В голове у Йер за жалкое мгновение сменилась сотня мыслей — ни одна не сформулированная — обрывки: наконец он сдохнет… мы пришли сюда погибнуть… почему же на моих глазах?.. на поле боя так обычно и бывает… почему из всех — он?.. почему же я?..
За этот миг Йерсена разглядела, как заносится над его головой топор, и знала, что без шлема та расколется едва не пополам. Как знала, что не сможет ничего успеть и ни за что не хочет видеть, как кость раскроится и как хлынет кровь меж глаз, а крупные кусочки мозга бугорками изуродуют ее поток.
И на одном лишь этом нежелании она раванулась изо всех своих немногих сил, вскинула меч ударом снизу вверх, как будто верила, что этот бестолково рваный взмах сумеет вовремя остановить удар, и что саму ее никто не отпихнет и не зарубит…
В следующее мгновение она увидела, как кончик лезвия пропарывает Йергерту лицо: скулу, глаз, бровь — как принимает на себя удар и только чудом не летит обратно вниз. Топор скользнул вниз по клинку, слетел до самой гарды, высекая искры, и в конце концов сорвался в сторону — куда-то в землю.
Йер гортанно заорала, чувствуя сквозь боль, как кровь бежит в перчатку. Она выронила меч, схватилась за руку и с ужасом почувствовала лишь обрубок кости там, где полагалось быть мизинцу. Он не оторвался до конца — болтался тут же на полоске кожи — не понять, своей или перчаточной. Со рвущим горло визгом она попыталась отшвырнуть его подальше от себя.
Сквозь боль, истерику и черноту в глазах она осознавала, что успела разглядеть, как крупный и глубокий порез на лице вспухает краснотой и тут же половину этого лица скрывает полумаска крови.
Через рокот боя она смутно различала крик, что вторил ее собственному — голос ниже и звучнее прорывал и топот с лязгом.
Разлепив залитые слезами, слипшиеся веки, она разглядела Йергерта, что зажимал лицо, свалившись на колени. Кровь меж пальцев била так, как будто кости там уж не было — сплошная рана.
На мгновение она успела испугаться, что сейчас их кто-нибудь добьет, но тут вдруг жуткий окот перекрыл все звуки.
Поначалу то был гул, что наползал волнами, сотрясая землю, а затем его сменил невыносимый грохот с плеском, разрывающий, казалось, целый мир.
Все еще стонущая, Йер сумела запрокинуть мокрое лицо и, как и все, уставилась на звук. Бой замер. Сперва видно было только дымку, что неспешно колыхалась, но потом…
Все войско видело, как переправа рушится: просаживаются и складываются пролеты арок, осыпаются клыки высоких башен, и все это оползает вниз, в густой туман, что прячет воды Эрхлинда. За ним не видно никаких деталей, только общий силуэт, стремительно крошащийся, но от того все стало лишь величественней и трагичнее. Казалось, можно разобрать, как лошади и всадники летят вниз наперегонки с камнями, давятся в полете в кашу. Чудилось, что можно слышать крики, ржание и скрежет не выдерживающего жуткого давления металла…
И еретики, и орденские — все смотрели и не верили, что в самом деле это видят, что туман не вздумал сыграть с ними злую шутку.
А потом вдруг кто-то вскинул меч и закричал, и тут же следом полетели вопли дикого восторга, счастья, что испытываешь, когда видишь лучшее, что только можешь в этой жизни углядеть. К невидимому небу полетело и оружие, и голоса — все вскидывалось в бесконтрольном ликовании.
А Йер осознавала: переправы нет. Нет Ордену дороги к Линденау и нет ей пути обратно на тот берег. Не вернуться.
Она лишь теперь ужасно ясно осознала: она правда здесь умрет. Под Линденау.
