Ветер пошевелил листву, болтливую и шумную, вниз уронил россыпь листков, что прихотливо завились в полете.
— Ты кто такая будешь? — Спросил Йотван, перекрикивая шелест. — И откуда?
Переступили по траве босые пятки.
— А вы? Из Ордена?
Голос у девки оказался тоненький и слабый, будто бы надломленный — за ветром слов почти не разобрать. Йотван не отвечал — только поддернул плащ, чтоб показалось пламя. Она насупилась и посмотрела исподлобья, сжала губенки, трещинами взрытые. Собралась с духом.
— Возьмите меня в Орден! — крикнула она.
Ногти впивались в дерево, лишь глубже загоняли сор.
— Зачем?
Лицо у девки сделалось еще серьезнее, она зашарила на поясе и вытащила перстень: в маленьких детских пальцах — здоровенный. Лунное серебро свилось вокруг крупного камня; грани блестели, солнце отразили Йотвану в глаза.
Он все же рассмотрел зеленый верделит — то Мойт Вербойнов камень. Род только не сумел понять — уж больно далеко, но и так ясно — из еретиков. Верные уходили с Орденом.
— Чья будешь? — спросил Йотван.
Девка не отвечала — только перстень сжала, губы стиснула и опустила взгляд. Все это за нее сказало: чья будет — тех уж нет.
— Откуда?
Глаза она не подняла, лишь головой мотнула. Йотван понял. Стоял, разглядывал девчонку, а лес ронял листву — одна позолоче́нная монетка зацепилась в ее темных волосах.
— Что делать-то с тобой? — он снова заскреб бороду.
— Возьмите в Орден, — повторила девка тихо.
Йотван задумался. Пальцами по мечу едва заметно перебрал.
Велено было жечь всю оконечность Полуострова и никого не выпускать, в живых не оставлять; всех в одну кучу — и в огонь. Но то селян. С этой-то что? По правилам — в ближайший Орденский приют, и пусть ее там учат, ересь выжигают, к делу приспосабливают… Из мелких выходил толк, эти-то податливые взрослым не в пример.
Только то было в годы мирные — а нынче, посреди войны? Когда еретики какую только дрянь ни вытворяют, и на какую только подлость ни идут? Поди пойми, что с той девчонкой: больная ли, науськанная и подосланная ли… девчонка ли вообще или какая тварь?
Думал он и про то, что девка эта, если правда Мойт Вербойн, еще сумеет пригодиться в качестве заложницы.
Думал про то, что сможет натворить хитрая тварь в орденском замке.
— Лет сколько?
Она подняла огромные глаза — что блюдца с осенью вокруг донца-зрачка. Красивой будет девка, когда вырастет. И если.
— Полудюжина.
Йотван кивнул: что полудюжина — это неплохо. Духи учили: дети до семи — что чистые листы, чем их заполнишь, тем и станут, а потому их всех — сирых, убогих и пришедших из любой дыры, хоть бы еретиков — брали в приюты и учили. Все едино: выйдет толк.
— Ладно, иди сюда.
Пальцы на рукояти меча сжались крепко, плечи напряглись. Девчонка не спешила, будто чувствовала — всего-то шажок в сторону от дерева, взгляд пристальный. Следом еще шажок.
Умная девочка. Или тварь хитрая и осторожная.
Йотван внимательно следил, ждал и не шевелился, хотя борода и зачесалась снова. Он терпел. Гадал, что́, если не девчонка. Небось не вершниг, отыскавший свежий труп — под грязью, может, не понять, насколько помертвела кожа, но глазищи ясные. Для ве́штицы уж больно мелкая… Может, чумная дева?
Йотван сам их не видел — Духи миловали, — но слышал, что йерсинии — девки молоденькие. Небось и вот настолько юные бывают.
Девчонка приближалась медленно и неуверенно, опасливо. Йотван ей улыбнулся — морщинки вокруг глаз да складки возле носа взбороздили загоревшую за лето морду. “Поближе, — думал он, — поближе подходи… Еще…”.
Плечо тянул мешок с броней — и Йотван знал, что слишком уж рискует, подпуская без нее невесть кого, но не боялся. Небось не сдохнет с одного удара, раз уж за столько лет в боях не удосужился, а там уж справится: тощую девку-то перешибить — дело не хитрое. Вместе тут и помрут. Одна — за то, что к брату орденскому лезет, второй… ему, по совести, давно пора.
Девчонка наконец-то оказалась на длине удара. Рука сильнее сжала рукоять, глаза из вязи трещинок-морщин следили пристально. “Бей, — говорил он сам себе. — Бей, нечего жалеть”.
Всего-то один взмах — и дело кончено. Не пикнет — не успеет. Ему же больше не гадать: тварь или нет, в Орден ее или еще куда… Никто не сможет отыскать здесь тела, а если и найдет — не обратит внимания. Тут этой осенью трупов и без того в избытке.
Девка остановилась, замерла. Голову запрокинула и пристально смотрела Йотвану в лицо — так пристально, что он засомневался и замешкался.
— Дя-я-ядь… — затянула она.
— Ну?
— Вши в бороде у вас, дядь. Гадость.
Он выдохнул — будто не сам, а посторонний кто воздух спустил. Выдохнул — и не смог уж себя удержать — заржал. До слез, гортанно.
Девчонка перестала морщиться в брезгливости, растерянно утерла нос. Йотван отсмеивался.
Ветер зашелестел остатком крон и взялся качать ели, с реки донесся возмущенный гвалт что-то не поделивших уток. Снова стало тихо.
— Звать-то тебя… как?.. — спросил он, не в силах отдышаться.
— Звать Йе́ррой.
— Ну а полностью-то как?
Она уставилась под ноги, руки мяла, на ладони что-то ковыряла. Негромко повторила:
— Йерра.
