Мальчишка подскочил и вздернул до колен подол. Рунья зло шикнула и треснула его по пальцам, но все разглядели все равно — меж ног текло. А всполошившаяся дура вдруг забилась и завыла лишь сильней да крепче сжала пальцы на затертой ткани.
— Ха! Идиотка теперь женщина никак! Солому между ног как взрослая будет пихать. Ну, если догадается, что с нею это надо делать, а не жрать!
Раздался хохот. И хотя причин его Йерсена не разобрала, вместе со всеми слабо и почти беззвучно хохотнула. Треснувшие губы заболели.
— Вы дураки? Ей восемь лет, какая женщина?! — рявкнула Рунья.
— Так скороспелая! Кровь — вот она! — мальчишка снова потянул наверх подол.
— О, а на ней же хемда нет, — ткнул пальцем Йергерт.
И все тут же жадно присмотрелись, изучая тонкие по-птичьи ноги, кровь с изнанки котты. Стало тихо.
Йерсена чувствовала в этой тишине что-то гнетущее — как будто мокрой тряпкой кто-то по хребту провел. Противно стало, и от ставшего почти беззвучным скулежа ползли мурашки.
— Так это ее что ли кто-то?.. — осторожно спросил Со́дрехт — один из облатов. Из тех, чье имя хорошо запомнилось.
Наглый мальчишка выпустил подол.
— Да ну. Кому она сдалась. Сама же где и потеряла. Сплетня будет к вечеру, как эта дура голая по замку шлялась, говорю! — слова звучали напряженно и неловко.
— Будет, — мрачно согласилась Рунья. — Только вот про то, что здесь нашелся идиот, какому бабы не дают, что он и к детям дурным лезет!
Йерсена только теперь поняла, что голос у нее дрожит от злости. Рунью тронь сейчас — убьет.
— А кто? Небось же видел кто, с кем она шлялась?..
— Я, — тихонько пискнула Йерсена даже раньше, чем подумала. Голос подвел.
Она почувствовала, что все взгляды сходятся на ней, и пожалела.
— Врешь, — недоверчиво и напряженно вставил Йергерт. — Хвастаешься просто. Ничего небось не видела.
Йерсена зло нахохлилась.
— А вот и видела! Чуть за полдень ее брат Кармунд отозвал куда-то.
В звенящей тишине отчетливо звучало рваное дыхание притихшей идиотки. Взгляды жгли.
— А ты откуда его знаешь? — настороженно спросила Рунья.
— Меня когда сюда вели, мы с ним встречались по пути.
— И ты не знаешь, что он?.. — она не договорила.
— Что? Что маг? Мне говорили.
Сносить внимательные взгляды было абсолютно невозможно, и хуже всего было то, что они полнились какой-то гадкой жалостью.
— Она не понимает. Мелкая еще, — вздохнул облат постарше.
Рунья всдед за ним. Она приблизилась, присела.
— Слушай… Знаешь, когда люди женятся…
— О Духи, да она же деревенская, скажи ты ей как есть, что этой дуре кто-то попросту присунул!
Рунья резко обернулась — аж плеснули волосы; хлестнула взглядом. Только не сказала ничего.
— Я поняла, — несмело тронула ее Йерсена.
В ее деревне говорили так не раз. И то же рыцарь говорил, когда волок Эвку в их дом, и из подвала было слышно и слова, и крики.
— Послушай! — Рунья стиснула ее ладонь. — Здесь брату Кармунду никто не смеет возразить — так было до войны, так будет и теперь. Он может делать все, что пожелает, потому держись подальше. На глаза не попадайся, не смотри сама, а если вдруг заговорит — уйди быстрей. Соври, что срочно нужно где-то быть. Ты поняла?
Йерсена понимала, что от этого не будет толку, если он прикажет оставаться — он же рыцарь, ему можно все. И что, наверное, сегодня ей ужасно повезло.
Вдруг распахнулась дверь.
— Так! Что вы тут устроили? Заняться нечем? — Бринья упирала руку в бок. — А ну-ка быстро брысь! Все по делам!
Йерсена подхватилась в тот же миг, повскакивали все облаты… только Рунья задержалась, поднималась медленно. Глаза ее горели.
— Брат Кармунд тронул Йишу, — заявила она громко. Подошла к притихшей дурочке. — Он сделал с нею вот что! — И показала ноги, вымазанные в крови.
В яростной дрожи голоса звучало что-то, от чего мурашки разбегались по рукам. Взгляд требовал ответа.
И воспитательница растерялась на мгновение, захлопала глазами и не сразу спохватилась. В раздражении нахмурилась.
— А ты про то ори еще погромче, — над губою женщины засеребрился пот. — Не весь же замок еще слышал, да?
— Сделайте что-нибудь! — упрямо требовала Рунья. — Он до войны так делал, и теперь — опять! Найдется кто-нибудь, кто скажет ему перестать?
— А ты скажи. Давай, иди прямо сейчас. Я много лет уж говорю, что вздорной девке, вот как ты, дорога только в дом терпимости — так будет повод, если прошлых мало!
— Пойду. Да только не к нему, а к настоятельнице — может она что-то сделает, раз вы боитесь! — Рунья перешла на крик.
— Уймись-ка, истеричка! Поори еще тут на меня из-за какой-то дуры! Как будто бы могла ей быть еще куда дорога, окромя дома терпимости. Мать ее, шлюха, там, а эта зад себе сама не подотрет раз через раз, а глянь-ка — уже и под рыцарей ложится. И куда ее?
Рунья закашлялась.
— Она как будто отказать могла! Он рыцарь! — пискнула она беспомощно и глупо.
— Именно что рыцарь, — со значением кивнула воспитательница, — так что уясни: сама она раздвинула перед ним ноги. Ясно?
— Ну да, как и все!
— Да, как и все.
— Я иду к настоятельнице! — голос зазвенел еще сильней.
