— А Рунье тут сказали, что ей лишь туда дорога, да и Странной Йише тоже. Вот я и не поняла.
Девчонка отвечала просто и легко, расслабившись под хорошо знакомый голос — ей привычно было его слушать и спокойно. Вот только Йотван вдруг нахмурился и будто дернулся.
— Кто там такой болтливый?
— Воспитательница.
— Бринья-то? Эта могла… — он явно недоволен был, но будто успокоился. — У этой дом терпимости — больная тема. Как сестру в него сослали, свесив выводок ее на Бринью, так и бесится с тех пор и всех пугает тем же. Меньше слушай. Она баба вздорная, но неплохая, не одно уж поколение здесь воспитала. Слушайся — и Бринья позаботится.
Йерсена мрачно опустила глаза в пол, чтобы не выдать злость. Вот только к Йотвану она слишком привыкла, чтобы опасаться.
— Вот и не правда, — буркнула она под нос. — О Йише не заботится, да и о Рунье тоже. Ни о ком. Только ругается.
— Что там у вас стряслось?
Йотван смотрел в упор, и что-то в нем переменилось, выдало: он напряжен и спрашивает не из любопытства.
Йерсена и сама не поняла, что вынудило ее прикусить язык, поостеречься — ей не хотелось говорить. Она как будто знала: Йотван разозлится — может, на нее. Ей не хотелось его разозлить или расстроить.
— Рассказывай уж, поздно отпираться, — надавил он.
Она неловко пялилась на собственные руки, ковыряющие щепкой стык камней. В конце концов, неловко говорить — женское это дело, не мужское.
— Мне долго ждать?
Йерсена вздрогнула и вжала голову в приподнятые плечи.
— Ко мне сегодня подошел брат Кармунд, — осторожно начала она. Издалека — чтобы как можно дольше не дойти до сути. — Расспрашивал, как у меня дела. Я не хотела говорить, уйти хотела, как вы научили. Ну а он пристал. Все спрашивал и спрашивал, и вдруг потом сказал, что кто-то подучил меня не говорить. Я не сказала ничего! — она вдруг поняла, что Йотван может отругать ее. — Он понял сам, я правда не сказала! Просто вдруг решил, что это вы…
— Та-а-а-ак… — голос выдавал, что Йотвану уже не нравилось начало.
— Я от него ушла. Потом мне дали поручение, и я забыла… Потом уже сидела в спаленке, чтоб отдохнуть… Я на минутку попросилась, и мне разрешили!
— Ближе к делу.
У Йотвана заметно раздувались ноздри и опущенные брови спрятали глаза в тени. Йерсена нервничала.
— Ну… и Рунья Йишу завела — в слезах, кровь по ногам…
Полено полетело в стену резко и внезапно, раскрошило старую побелку, раскололось, отскочило дальше. Грохнуло. Йерсена испугалась и шарахнулась на пол, невольно вскрикнула, прикрыла голову руками и зажмурилась. Ждала. А когда все-таки рискнула глянуть, разглядела только, как дверь с силой бьется о косяк и тут же отлетает нараспашку. Притолока бухнула.
Помедлив, она высунулась и успела разглядеть, как исчезает за углом спина. Лишь миг проколебавшись, припустила вслед.
Он шел так быстро, что она едва могла поспеть. Возле приютской спаленки легко толкнул прочь вставшую навстречу воспитательницу, внутрь залетел. Йерсена предпочла остаться за углом и наблюдать — в распахнутую дверь все было видно: как он присел у тюфяка притихшей идиотки и как резко отвечал неловко топчущейся рядом Бринье, как поднялся — и какой жалкой сделалась она. Как заорал вдруг на нее так зло, что грозная немолодая женщина втянула голову нашкодившим ребенком. Как робко пискнула что-то в ответ, и тут же заслонилась от замаха. Как Йотван так и не ударил — коротко отрывисто отдал приказ, с оттяжкой сплюнул и зло, рвано вышел.
Йерсена и теперь пошла за ним. Через весь замок — он искал кого-то, и заглядывал везде, расспрашивал всех встречных, а иных распихивал с дороги. Услышав от кого-то наконец ответ, он быстро зашагал на улицу.
Двор все еще тонул в белесой дымке, лишь сгустившейся и осязаемой. Йерсена чуть не потеряла Йотвана из виду — туман заслонил его мгновенно. Звук шагов ей помогал гораздо больше, чем глаза, привел к конюшне. Зайти она не смела — слишком страшно. Замерла в сенях, за створкой притаилась. Чувствовала, как пружинит под ногой солома и как теплый сладковатый запах конского навоза лезет в нос. Порой летело ржание, случайный цокот.
Йерсена пялилась на кучу конских яблок на проходе — крупных, крупчатых, хранящих четкий след мужской подошвы. Она впечатала внутрь несколько остей.
Поднять взгляд было и того страшней: она успела мельком разглядеть, как там, чуть вглубь, в проходе один рыцарь взял другого за грудки.
— Какого хера, Кармунд?! Ну какого?
— Уймись и отпусти меня. — Как и всегда голос звучал спокойно и самодовольно.
Звук удара. Резкий и глухой. Слабое звяканье. Возня. Шаги.
— Ухмылку эту убери, пока я в пасть тебе ее не затолкал вместе с твоим же хером!
Йерсена не сдержалась, коротко несмело глянула и тут же опустила взгляд. Успела рассмотреть, как Кармунд утирал кровь в уголке губы — ее кривила эта самая ухмылка, едкая и гаденькая.
