— Пока ты не успел сказать или же сделать глупость, вспомни свое место, — говорил он как и у кордона — вкрадчиво, спокойно, с той же беззаботностью, что заставляла нервничать и волноваться. — Роду должно было хватить и выходки твоей чудесной женушки. Нужны ли им еще и твои собственные глупости?
Второй удар звучал не так, возня после него была другая — резче и быстрее; кто-то вскрикнул.
Йерсена подняла глаза.
В рябящем полумраке и в ползущих внутрь клоках тумана было видно: Йотван заломил Камунду руку, до упора дотянул и вынудил того встать на колени — хозы вжались в конское дерьмо, плащ придавили, и зеленый огонь вымарался бурым. Йотван наклонился ниже и впечатал лицо мага в пол — с усилием, с оттяжкой. Прежде, чем тот дернулся, поставил поверх ногу.
— Мне насрать на все Дома и все Рода! Ты здесь ебал детей последние лет двадцать и доволен был, что из-за нескольких безродных девок никто не полезет связываться. Только Духи, как ты, сука, догадался тронуть Йишку?! Ты хоть понимаешь, как мне сложно не прирезать тебя прямо здесь, в дерьме, в каком тебе и место?
— Почему бы, собственно, и нет?
Йерсена вздрогнула. Пусть голос Кармунда был сдавленным, но в нем звучало ровно то же беззаботное глумливое веселье. Он продолжил:
— Такая же как прочие, безродная и никому ненужная. Умом не вышла разве что — так даже лучше: меньше будет убиваться по навязанной ей нравственности…
Йотван бил куда-то в спину, не дослушав. Кармунд охнул и протяжно застонал. В довесок получил еще удар, затем еще.
— Не вздумай, мразь! Посмей только подумать еще раз о ней, подумай только повернуть к ней морду — и я выдавлю тебе глаза, — на сей раз голоса Йотван не повышал, и даже будто бы стал тише говорить и ниже, только от того стало страшнее.
У Йерсены побежали по рукам мурашки и она вцепилась в доски двери до белесых пальцев.
— А чего ты злишься? Как я спал с другими, так ты слова не сказал, а тут смотри, завелся. Или что? Считаешь, что ублюдок, порожденный шлюхой — твой? Признаешь эту девку, может?
Йотван ногу с головы убрал только затем, чтоб пнуть в лицо. Кармунд закашлялся и захрипел, выплюнул кровь. Красные сгустки разбегались по дерьму и скапливались в ямках, медленно напитывали сено.
Йерсена видела, как Йотван тянется к мечу, и все-таки себя одергивает. А когда в очередной раз руку все же сжал, девочка замерла на вдохе, зубы стиснула до хруста. Что-то треснуло во рту, но острых крошек она не заметила.
— Мне глубоко насрать на всех ублюдков мира, но ты сам отлично знаешь, кто она мне, потому и сделал это. Так вот знай еще: ты только тронь ее, ты только сделай еще раз назло — и будешь жрать дерьмо в этой конюшне до тех пор, пока оно и зада не полезет — и тогда лишь я вспорю твое гнилое брюхо. Все не уймешься ты никак, спокойно жить, сука, не можешь, что на взрослых женщин не встает…
Вдруг что-то изменилось. Стало тихо и пронзительно, а дымка в воздухе как будто замерла — он сделался прозрачным, хрупким и колючим, точно крошево влажного снега на морозе. Замер мир, и даже сердце пропустило несколько ударов — за прошедшие мгновения случилось что-то страшное, непоправимое.
Что — было не понять. Но только Йотван вздрогнул и замолк, весь дернулся и пошатнулся — странно, неестественно. Щелкнуло, затрещало будто даже; заметались потревоженные кони — и весь мир вернулся в свой привычный темп. Вернулись звуки, суета, и снова поползла вязкая пелена тумана — прежняя осыпалась хрустящей инеевой крошкой.
Кармунд сбросил со своей спины второго рыцаря и медленно, шатаясь, поднялся. Кровь сплюнул вместе с зубом и за нос взялся. Тот вспух и покраснел, капало красное.
— За все тридцать пять лет мне нос ломали дважды. За войну — ни разу. Стоило вернуться — третий вот, пожалуйста.
Он сжал его, пошевелил и дернул — смачно хрустнуло, и вылился особенно противный сгусток крови. На этом она почти перестала течь. Маг потянул на пробу воздух и с оттяжкой высморкался в пальцы.
За это время Йотван только-только шелохнулся, отмер, зашатался. С усилием смог отодрать ладонь от рукояти — между ними протянулись шматы кожи. Бурой и волдыристой. Казалось, что он закачался и припал на землю медленно — до неестественности.
Кармунд пальцы оглядел критично, показно, с брезгливостью обтер их Йотвану о плащ. Тот уперся рукой в колено и дышал рвано и тяжело, прижмуривал глаза.
— Ну а теперь послушай. Я прекрасно знаю, что ту идиотку выродила твоя шлюха-женушка в доме терпимости. А от тебя или же нет — мне наплевать, но мордой вы похожи. А кроме того все уж знают, что ты снова начал бегать к бывшей женушке, как раньше, и других шлюх не приемлешь. Потому запомни лучше ты: я выбирал и буду выбирать любую девку, что мне приглянется. И если ты еще хоть раз попробуешь кого-то подучить держаться от меня подальше, то ту дуру белобрысую я буду драть, пока она не переломится. Понятно?
Йотван не мог даже отдышаться, уж тем более — ответить.
