На столе лежит пальто. Очень длинное. Скучного коричневого цвета. Это пальто «городское». Видимо, снятое с плеч какой-то еврейки, которую ограбили и убили. Она торжественно подносит мне платок из тонкой шерсти, белый в коричневую полоску. Она улыбается!
– Видишь, как я тебе все подобрала?
– Роза, что я с этим буду делать?
– Ты повяжешь это на свою голову, вместо этой красной дряни, которую ты носила все это время.
Платок был светлый и даже новый. Я завязываю его два раза, раз сзади и второй на лбу.
– Великолепно! Это тебе очень идет. Хорошего время препровождения в Балте с сержантом Василиу! – саркастически говорит она.
– Спасибо, Роза, спасибо за все.
Роза пристально на меня смотрит и говорит странную фразу:
– Я надеюсь, что ты останешься в живых.
– Почему ты мне это говоришь?
Она помолчала секунду, проглотила слюну и в конце концов ответила:
– Это обычное пожелание, ничего особенного.
Только по прошествии многих лет я поняла, зачем она мне это сказала. Девочек и молодых женщин по пути к новому месту насиловали и убивали.
Я ушла оттуда, оставив ее со всеми ее красотами, «хлеб» остался на столе, я решила, что этот хлеб я больше никогда не попробую. Что могу сказать в скобках, это было преждевременное решение. Я выхожу из дверей и направляюсь на кухню полицейских. Вхожу, страшная жара, у плиты стоит наш повар поглощенный работой. Он оборачивается ко мне и смотрит, разинув рот.
– Это что? Это что? Что это за одежда? Почему ты так опоздала на работу?!
– Я не буду работать. Я пришла только проститься с вами и с другими поварами. Я оставляю это место.
– А! Наконец-то эти дураки поняли кто ты такая на самом деле! И они дают тебе уйти! Я очень за тебя рад! Я тебя поздравляю, девочка! А какая одежда! Наверно Роза.
– Правда, – говорю я. – Роза!
– Эта жидовка, – прибавляет он с восхищением.
И после этого фраза, которую я не смею опубликовать…
Я не отвечаю.
– А куда ты идешь? Куда, куда?! – спрашивает второй повар. – Куда ты едешь? С кем? И каким образом? Посмотрите на нее, какая она красавица в этом пальто. Просто большая! Это что, ты выросла со вчерашнего дня?
– Наоборот, – смеюсь я. – Я не выросла, потому что вчера я совсем ничего не ела.
– Иди сюда, иди скорее! Я тебе дам кушать! Для тебя – все! Садись, милая, кто же теперь будет читать мне письма моей жены?
– Ничего, – говорю я. – Война кончится, и ты поедешь домой, и тебе не нужно будет никаких писем!
Его глаза наполняются слезами. Он щипает меня за щеку и говорит:
– Ты – маленький ангелочек! Ты просто ангел! Возьми эту тарелку с картошкой, для твоих хороших стариков. Пусть они тебя запомнят навсегда!
Я обнимаю от души моего повара и его помощника. Я выхожу из кухни и направляюсь к лагерю, который находится на другой стороне улицы. Мои старики уже все знают. Известие распространилось во всех «домах».
– «Наша» Таня едет в Балту!
Все за меня счастливы. С каких пор они меня любят, я спрашиваю себя. Они же меня всегда ненавидели, преследовали, выбросили меня как собачонку из их комнаты, а теперь, вдруг, я стала важной персоной?!
– Ты будешь нас помнить? Будешь говорить о нас хорошо с сержантом Василиу? Может быть, и нас переведут в Балту.
В эти времена, появились маленькие гетто в больших и маленьких городах, от реки Днестр до Буга. Когда я попала в Балту, там я поняла, что лагерь называется «гетто». Это было новым словом для меня. Пока что я не знала, что меня ждет. Я была не так счастлива, как многие считали. Я даже боялась того, что меня ждало, и что могло случиться!
Точно в двенадцать, появился сержант с веревкой в руках.
– Веревка?! – я открыла рот от удивления. – Ты хочешь привязать меня веревкой, как собаку?!
Я кричу на него в отчаянии!
– Лучше убей меня, сейчас! Убей меня!
Я вижу, что добрейший сержант оказался очень жестоким человеком.
– Ни говори глупости! Дай мне твои ручки.
Он связал мне обе руки, взял веревку и сказал:
– Пошли за мной.
Все стояли с открытыми ртами, они этого не ожидали! Старушка, жена кузнеца, побежала за нами, обняла меня и сказала:
– Маленькая Танюшечка, не бойся, это только для того, чтобы думали, что ты пленная.
Она сказала мне это по-русски, чтобы он не понял, о чем она говорит. Он крикнул ей по-румынски:
– Вернись сейчас же в свою комнату и перестань орать! А ты, – сказал он мне. – Иди за мной и молчи.
Я ничего не сказала. Я иду за ним молча с протянутыми руками. Позор был больше чем страх. Полицейские стоявшие вокруг перекрестились, смотря на нас. Один из них прошептал:
– Пусть господь бог тебя хранит, девочка! Пусть он тебя хранит!