Она действительно была старой и такой же была ее дочь. Обе жили во второй половине дома. Со временем, я поняла, что у них было две комнаты: спальня и колоссальная библиотека. Столовую они отдали дяде Павлу за деньги. Я сразу же поняла, что у дяди не было проблем с деньгами, и решила об этом не думать. Обе женщины разговаривали со мной мягко и с симпатией. Они меня хорошо помыли, так же как в больнице, тщательно просмотрели на мои коротенькие волосы и не переставали восхищаться моей красотой. Когда я увидела себя в большом зеркале в ванной комнате, я страшно удивилась. Я давно себя не видела и поняла, что я сильно изменилась. Я была очень худа, руки и ноги были тонкие и слабые, а мои коротенькие волосы наконец-то приобрели свой настоящий цвет. Насчет моего лица я не могу ничего сказать, на кого я похожа, на себя или на кого-то другого. Я не верила восторгам обеих дам. Думаю, что они хотели меня приободрить.
Пришла очередь одежды. Женщина помоложе, дочь, подошла к своему шкафу и вытащила оттуда вязанную белоснежную шерстяную блузку, беленькую маячку, и самое интересное, широкую зеленую юбку. Они нашли в своем шкафу ароматное мыло, которое напомнила мне многое. Мне кажется, что я снова превращаюсь в человеческое существо. Единственная проблема, которая осталась, были мои сапоги, которые со временем стали страшными. Интересно, почему они так быстро превратились в ничто? Этому не было замены.
– Твой дядя принесет тебе сапожки из коммуны. У нас нет подходящего размера. У нас большие ноги.
– Я не видела тут грязи. – Отвечаю я.
– Здесь есть и грязь, и слякоть и снег. Всего есть вдоволь! Давай мы тебя накормим.
Меня посадили за стол. К моему величайшему счастью я вижу большую кастрюлю борща! Пришло время еды.
– Я прошу прощения, что происходит с моим дядей и его женой? Они не ждут меня к обеду?
– О… а! Будь спокойна. Твой дядя вернулся на работу, а его жена пошла спать.
– Она ест одна?
– Нет, нет. Она кушает с твоим дядей, но она на диете.
– А почему? Она больна?
Обе женщины начинают совершенно по-детски хохотать.
– Она не хочет растолстеть. У нее особая еда.
По их тону я поняла, что она не имеет ни малейшего желания меня вскоре увидеть. Отложили встречу.
– Я вижу, что у вас замечательная библиотека!
– Да, наша библиотека очень даже богатая. Мой папа был библиотекарем.
– Какое счастье, – говорю я. – Я обожаю читать. Я могу только читать, есть, спать и все, я счастлива!
– Да, – говорит молодая. – Я тоже такая. А что случилось с твоими ручками, Танюша?
– Замерзли. Во время странствий. И ноги тоже.
Обе женщины не поняли и не могли понять то, что они слышат.
– Что за эшелоны?
Я рассказываю им о бессарабских евреях, о моих родителях и даже об ужасной смерти моей бабушки. У них текут слезы из глаз, они меня обнимают и говорят:
– Не бойся, не волнуйся. Это все позади. Твой дядя нам сказал, что тебя он обожает больше всех в мире. Еще он сказал, что у него никогда не было и никогда не будет детей. Ты его единственный ребенок!
– Он рассказал вам о своей жене, о моей настоящей тете?
– Нет. Но мы поняли сами, что эта «дама» его подруга жизни, а не жена.
– А что такое подруга жизни?
Обе начали смеяться, немного растеряно.
– Он нам рассказал много рассказов, что ее мужа убили по дороге, а его жену убили в Кишиневе.
– Кто убил?
– Румыны, кто же еще?
– Но ведь она тоже румынка. Я слышу, что она все время говорит по-румынски.
– Она такая.
– Вы ее не особенно любите?
Опять смятение.
– М-м-м… она не совсем симпатична. Мы не совсем понимаем ее. И что она от нас хочет.
– А что такое подруга жизни?
– Это что-то вроде любовницы. Ты знаешь, девочка, что такое любовница?
– Конечно, знаю, что за вопрос?! Помню, в Кишиневе у него было много таких. Из-за одной мы не уехали с русской армией. И вся наша семья погибла по дороге в Транснистрию.
– Давай не будем говорить о грустном! – говорит пожилая дама. – Мы тебе дадим книги. Ты всегда будешь с нами кушать, когда захочешь и тогда, когда твоя «дама» не позовет тебя за их стол.
– А где я буду спать?
– Ты видела у входа на кухню, ближе к столовой есть большой сундук, рядом с печкой.
– Да, я видела, он полон разноцветных подушек.
– Это хорошее место, возле горящей печки, там есть и свет и тепло. Мы не возьмем с твоего дяди денег ни за обеды, ни за что. Для тебя все так.
– Спасибо.
Они посмотрели друг на друга, и я поняла, что это решение пришло в этот самый момент. И также я поняла, какой статус у меня будет в доме моего дяди и сразу же у меня родилась мысль: надо побыстрее отсюда удрать.
Дядя Павел пришел поздно вечером. Он меня поцеловал, потом поцеловал «мадам» и сказал:
– Мы сейчас поужинаем, потому что после этого мы приглашены на карты.
– На карты? – говорю я. – Ты серьезно? У вас в гетто играют в карты? Кто они такие – эти игроки?
Я была очень удивлена! Дядя Павел, в великолепном настроении, ущипнул меня за щеку и спросил:
– Ты наверно очень голодна?
Я не отвечаю. Не знаю, что сказать.
– Софика, – обратился к ней дядя. – Что ты нам приготовила на ужин?