А потом он вдруг оказался среди нас. Никогда со времен Священного Писания так много людей сразу не становилось свидетелями чуда. Ибо сначала граф явился в виде столба клубящегося тумана, который выплыл из теней в середину древнего подземного храма. Затем туман сгустился, сплотился, обретая очертания человеческой фигуры, – невероятное превращение аморфной субстанции в материальное тело.
И вот уже перед нами стоял граф, новый глава нашего Совета. Высокий, поджарый, суровый, одетый во все мрачно-черное и всем своим обликом излучающий властную силу, какой мир не знал на протяжении многих столетий.
– Приветствую вас, друзья мои, – промолвил он.
Мы все встали. В ушах у меня звенело. Кажется, еще ни разу прежде я не чувствовал себя таким восхитительно живым и не был так убежден в правильности своих действий. Насколько лучше скоро станет мир, насколько благороднее и прекраснее!
– Я хочу ознакомить вас, – сказал далее граф, – с моей стратегией касательно этого острова.
Затем он плавно повел в воздухе руками (какие у него длинные тонкие пальцы, какие острые клинки ногтей!), и из темноты выскочил его ставленник, Халлам, с ворохом бумаг. Он торопливо подошел к графу, встал с ним рядом и заговорил, наслаждаясь своим моментом в центре внимания.
– Граф приказал мне зачитать декларацию его планов относительно будущего Англии.
При всех своих очевидных внешних недостатках Халлам обладает великолепным сочным голосом, в высшей степени приятным для слуха. Иные (но только не я, разумеется) могут даже счесть, что он благозвучнее голоса самого графа, говорящего с явным акцентом.
– Во-первых, – продолжил Халлам, – следует многое сказать о правилах комендантского часа и мерах воздействия на тех, кто сознательно и по своей воле их нарушает…
Не стану приводить здесь подробности последовавшего выступления. На самом деле я едва ли сумел бы это сделать даже при желании. Ибо хотя я соглашался с каждым словом – о необходимости всеобщего возвращения к более строгим и простым моральным принципам, о переустройстве общества по образу феодального порядка, о более воинственном курсе внешней политики, – никаких конкретных деталей речи мне почему-то сейчас не вспомнить.
Когда Халлам закончил, мы бурно зааплодировали – бешено били в ладони, охваченные горячечной радостью.
Затем вперед выступил сам граф.
Он улыбнулся с плотно сомкнутыми губами.
– Благодарю вас, друзья мои, за оказанное доверие. Сохраняйте веру. Выполняйте приказы. И все будет дано вам в должный срок.
С этими словами он вновь исчез в потоке тумана.
Члены Совета один за другим потянулись к выходу. Думаю, сегодня вечером будет грандиозное празднование с морем выпивки. Я уже собрался присоединиться к остальным, полагая, что все мы заслужили шампанское, но внезапно мне на плечо легла чья-то мягкая ладонь.
– Подождите.
Я обернулся и увидел ухмыляющегося Халлама.
– Что вы сказали?
– Вам надо задержаться.
– Я не подчиняюсь приказам актеров.
– Но должны подчиняться его приказам. А он велел вам задержаться.
Халлам повернулся и пошел прочь с гораздо большей живостью, чем можно ожидать от столь тучного человека. Актер мне решительно не нравится, но я глубоко почитаю того, от чьего имени он говорит.
Я стал ждать. Пока все не ушли и храм не опустел, сидел с закрытыми глазами, словно молясь.
Через несколько минут, как я и ожидал, тишину нарушил резкий смешок, донесшийся из темноты.
Я поднялся на ноги и огляделся. В храме никого не было.
– Милорд, вы хотели поговорить со мной? – спросил я.
Каким образом он прежде скрывался от наших взоров, не знаю, но в следующий миг он просто вышел из темного угла помещения.
– Граф…
– Ты хорошо поработал, мой верный слуга, – сказал наш господин и хозяин. – Ты многое сделал во имя наше. А потому должен сейчас принять награду.
– Но я не прошу награды, милорд.
– Не бойся. Я хочу, чтобы ты всегда оставался рядом со мной. Ты заслужил такое место.
– Милорд, это великая честь для меня.
Он шагнул ко мне, и на миг в лицо повеяло запахом чего-то далекого: холодного чистого воздуха трансильванского леса.
Граф дышал тяжело и как будто слегка дрожал.
– Мне тоже нужно пропитание, – сказал он. – Я голоден.
– Конечно, милорд.
– Я еще не обрел окончательную цельность, – тихо проговорил он. – Мне нужно то, что внутри мальчика, в моем сосуде. То, что скоро даст мне ритуал стригоев.
– Не уверен, что понимаю вас, – сказал я.
Граф улыбнулся, показав острые зубы, вид которых вызвал у меня смешанное чувство изумления и страха.
– А тебе и не надо ничего понимать. Не надо задавать вопросов, искать объяснений. Теперь ты должен лишь служить моей воле.
Затем, ни секунды не медля, он оскалился, зашипел и накинулся на меня… Темное, томительно-страшное наслаждение. Никогда не забуду первые ощущения: прокол, вытягивание, сосание…
А теперь я осознаю, что меняюсь. Постепенно превращаюсь изнутри во что-то гораздо лучшее меня прежнего. И ровно то же самое, что происходит со мной, сейчас происходит и со всей нацией.
