Через несколько минут я, с пером в руке, поднял глаза от бухгалтерской книги и вдруг увидел в дальнем углу кабинета незнакомца, окутанного тенями. То был высокий усатый мужчина, одетый с головы до ног во все черное. От неожиданности я невольно закричал, но крик застрял у меня в горле.
Незнакомец осторожно двинулся ко мне, стараясь оставаться в тени, избегая бледных лучей света. Держался он со старомодной учтивостью. Его акцент наводил на мысль о самых отдаленных уголках Европы.
– Прошу прощения за вторжение, герр Харрис.
Я обнаружил, что не в силах пошевельнуться в своем кресле, просто окаменел там.
– Кто вы, сэр? – выдавил я.
Он опустился в кресло напротив с плавной грацией пантеры.
– Я… родственник одного из ваших учеников.
– Вот как? И кого же именно? – спросил я.
Пот катился с меня градом, голова раскалывалась.
Незнакомец вперил в меня пронзительный взгляд, и я инстинктивно отвел глаза в сторону.
– Его зовут Харкер.
– Да, знаю такого. А вы его… дядя?
– Я своего рода опекун. Второй отец.
Сердце мое бешено колотилось.
– Где мальчик? – осведомился он.
– Не здесь, – с некоторым облегчением ответил я. – Харкер не вернулся в школу после Рождества. Насколько я понял, там череда семейных трагедий… Одна беда за другой. Родители приняли такое решение. Полное их право.
По лицу моего гостя вихрем пронеслись сильные эмоции: ярость, удивление, самодовольство, злорадство.
– Какую печальную картину вы рисуете, герр Харрис. Сколько всего пережил бедный ребенок.
– Трудности, утраты, внезапные смерти – суть часть жизни, – твердо сказал я. – Оно и хорошо, что мальчики рано узнают подобные истины.
Незнакомец улыбнулся:
– Полностью с вами согласен, герр Харрис.
– Все человечество, – продолжил я, оседлав своего любимого конька, – состоит из тех, кто правит, и тех, кто подчиняется. Любое общество самым естественным образом имеет пирамидальную структуру, и на вершине находятся самые успешные. Мы призываем всех наших подопечных подниматься как можно ближе к вершине и как можно быстрее.
Посетитель снова улыбнулся, немного шире прежнего, и я впервые заметил, что зубы у него какие-то необычные.
– Как же вы правы, герр Харрис!
– Благодарю вас, – сказал я. – Но мне жаль, что я ничем не могу вам помочь.
– Ничего страшного, – ответил мужчина. – Мне не составит труда разыскать мальчика. В нем заключена частица меня. У него недостаточно силы, чтобы ее истребить, и она приведет его ко мне.
– Прошу прощения, но я не уверен, что понимаю вас.
Белые зубы снова блеснули в полумраке. И на сей раз я заметил еще кое-что: темно-красный язык, мелькнувший между ними.
– Вы понимаете гораздо больше, чем вам кажется, герр Харрис.
При этих словах в моем уме возникло видение – ясное и отчетливое, как картина в художественной галерее. Мальчик Харкер, участвующий в каком-то чудовищном ритуале, цель которого – извлечь из него тайную частицу духа, помещенную в него еще до рождения, благодаря которой это существо вновь обретет цельность. Я в ужасе вздрогнул от этого кошмара наяву.
Человек в черном улыбнулся так, словно знал, что именно явилось моему мысленному взору.
– Ритуал стригоев, – негромко произнес он.
– Да… – пробормотал я, еще не вполне очнувшись от видения. – Теперь, когда вы о нем упомянули, я припоминаю, что уже слышал такое название раньше.
Существо растянуло губы в оскале.
– Мне скучно, герр Харрис. И я голоден. Не могли бы вы… вскрыть вену для меня?
Мальчики говорили правду, друг мой. Хозяин действительно среди нас. И теперь я вижу, что с его пришествием в мире вновь налаживается порядок.
На протяжении десятилетий я полагал себя обитателем духовного мира – воздушных сфер, а не земли. Но теперь, нежданно-негаданно вызванный на бис, я обнаружил, что мое истинное призвание лежит в земных областях и я блестяще преуспеваю в сугубо материальных сферах жизни. Оказалось, мой сценический опыт замечательно подготовил меня к работе уполномоченного представителя, посредника и дипломата. Политика тот же театр: все в ней держится на умении произвести эффект, ввести в заблуждение, ловко загримироваться и использовать чутье.
Внешне в Лондоне, как и во мне, почти ничего не изменилось. Люди все так же едят, спят, работают. Все так же занимаются своими делами. Перемены заметны только в атмосфере города – в ней ощущается не только всепроникающий страх, но и еще что-то более тонкое, какой-то неуловимый сдвиг в сторону возврата к старому образу мыслей и простому укладу жизни.
