Элейн в полном одиночестве сидела в конюшне, наблюдая, как грумы моют и чистят лошадей. Она все еще была в оцепенении. Это был день смерти сэра Уильяма де Броуза. На площади перед замком собралась огромная ликующая толпа; все эти люди ехали с разных концов Уэльса, чтобы увидеть смерть ненавистного де Броуза. Никто не произнес в его защиту ни единого слова. Защищать его при всем желании никто бы не посмел. Все понимали: овладеть женой хозяина дома, будучи в гостях, – тягчайшее преступление. Принцессу Джоанну уже заперли в полном одиночестве.
– Ты должна идти, Элейн. Это приказ твоего отца! – Ронвен нашла Элейн в стойле Непобедимого.
– Нет! – Глаза Элейн потемнели от ужаса.
– Ты должна, моя малышка. Мне очень жаль.
Элейн попятилась назад.
– Но почему? – прошептала она.
– Я не знаю. – Ронвен беспомощно пожала плечами. Она упрекала себя. Почему она сама не рассказала обо всем Ливелину? Почему из-за своей поспешности и страстного желания разрушить связь Джоанны и де Броуза она послала к отцу девочку?
– Ты же принцесса, Элейн, – сказала сухо Ронвен. – Ты должна сохранять достоинство, и никто не должен увидеть, что ты недавно плакала!
– Я не плачу! – неуверенно парировала Элейн. – Он заслужил смерть!
Девочка медленно подняла голову, затем встала и последовала за Ронвен. Они вышли из замка и спустились к реке, где была поставлена виселица. Принц Ливелин и Даффид уже стояли тут и рассматривали народ, когда сэра Уильяма де Броуза вывели к виселице. Стража поставила его на колени перед принцем; Уильям невольно поклонился.
– Ваша жена ни в чем не виновата, ваше высочество! – тиxo сказал он. – Во всем виноват только я один! – Пытливым взглядом он осмотрел толпу: он боялся, что Джоанну тоже привели, чтобы она посмотрела, как он умрет.
На королевской площади собралось примерно несколько сот человек, жаждавших посмотреть, как прольется кровь виновного. Толпа отозвалась ревом, когда на виселице появился сэр Уильям. На нем ничего не было, кроме короткой рубахи и пианов. Руки его были связаны, но вся его осанка говорила о гордости и достоинстве, которые невозможно было сломить. Когда он увидел, что Джоанны нет на этом зрелище, он немного успокоился. Затем его взгляд упал на Элейн; в ее глазах он увидел боль. Он снова поклонился, но только ей одной.
– Что ж, маленькая принцесса, и вы пришли посмотреть на мой конец. Я хотел бы, чтобы Непобедимый принадлежал вам, моя милая. Это моя единственная просьба перед смертью. Конь ваш, если ваш отец не возражает. – Его взгляд задержался на лице Ронвен, которая стояла позади Элейн. Внезапно он вспомнил происшествие в своем родном замке Хэй, когда он стал врагом няни Элейн, и по выражению ее лица он понял, что она торжествует. Затем сэр Уильям отвернулся и сам взошел на подмостки виселицы.
Элейн закрыла глаза, пытаясь подавить набежавшие слезы. Девочка не смотрела на происходящее, пока толпа не разразилась торжествующим ревом, давшим понять, что все было кончено. Элейн посмотрела вверх, на ясное голубое небо; она всеми силами старалась не плакать и остановить страх, который то и дело захлестывал ее. Элейн похолодела от ужаса, и теперь, хотя уже было слишком поздно, она поняла, что эту сцену она уже видела раньше. Сэр Уильям – друг, который предал ее так же, как и ее отца, и был тем человеком, который все время являлся ей в огненных видениях.
Она могла его спасти! Она могла спасти свою мать и отца! Кроме того, именно она сказала своему отцу о предательстве сэра Уильяма, она, которая уже знала обо всем из видения. У нее была возможность изменить ход истории, однако она не сумела его распознать.
– Элейн, теперь мы можем идти. – Ронвен закрыла от девочки виселицу, нежно положив руки ей на плечи. Элейн, отчаянно пытавшаяся овладеть собой, оттолкнула руку Ронвен.
Почему? Почему она не поняла? Ведь все это она могла остановить! Она могла спасти ему жизнь!
Дрожа всем телом, она застыла на одном месте, не обращая никакого внимания на толпу, которая смотрела на нее с сочувствием.
Ронвен помрачнела.
– Пойдем обратно, в твою комнату, малышка, – прошептала она. – Здесь больше нет ничего такого, ради чего стоило бы остаться.
– Я видела это и не поняла, – срывающимся голосом сказала Элейн. На небольшом расстоянии она слышала, как пела на дереве птица.
– Что именно ты не поняла? – Ронвен взяла Элейн за руку.
Ливелин медленно спускался со своего помоста; на лице его читались боль и гнев. Он даже не посмотрел на свою дочь, белую как полотно.
– Повешение, – шептала Элейн. – Я видела его в огне…
Ронвен закрыла глаза и забормотала молитву.
– Я могла это предотвратить. Если бы я знала, как управлять своими видениями, я смогла бы его спасти…
– Нет, моя дорогая. Нет, – сказала тихо Ронвен, однако на этот раз Элейн не хотела заканчивать разговор.
