Леди Честер покачала головой. За то короткое время, что она оставалась с Элейн, девочка ей очень понравилась. Будучи бездетной сама, она чувствовала себя безгранично виноватой в том, что не смогла подарить своему мужу сыновей, которые бы унаследовали его огромное состояние.
– Позже, – твердо проговорила она. – Никогда не беги к мужу, чтобы оспорить какое-либо из его повелений, Элейн. Это первый урок, который ты должна усвоить. Если женщина хочет чего-то добиться, – промолвила она с легкой улыбкой, – ей следует делать это тонко. Пусть какое-то время все остается по-прежнему. Позже, когда вы будете беседовать наедине и, возможно, поближе познакомитесь… – Здесь она сделала незаметную паузу. Последние две недели муж каждый вечер жаловался ей на слабоволие, мягкосердечие, немощность и мужскую слабость своего племянника, который слишком долго беседовал с девочкой и за все это время, насколько он мог заметить, только несколько раз поцеловал ей руку. – Быть может, тогда, – продолжала она, – ты скажешь ему, как тебе будет одиноко, если вся твоя свита вернется в Абер. Уговаривай его, но не спеши. Я знаю, он желает тебе счастья.
– Давай убежим! – воскликнула Элейн, подталкивая Ронвен к проему окна. Тяжелый гобелен скрывал их от основной части комнаты, где графиня Честерская и ее служанки были заняты вышиванием. – Ты, я и Лунед. Мы могли бы убежать, и никто бы не нашел нас, – тихо прошептала она.
Ронвен постаралась побороть внезапный прилив надежды, вызванный словами девочки.
– Но куда?
– Конечно, домой.
– Элейн, дорогая, мы не можем вернуться. – Ронвен обвила руками Элейн и поцеловала вуаль на ее голове. – Разве ты не понимаешь? Отец запретил тебе возвращаться. Абер – больше не твой дом.
– Тогда я поеду к Маргарет в Брамбер. Или к Граффиду.
– Нет, Элейн, им придется подчиниться твоему отцу. Они вернут тебя лорду Честеру. – Ронвен закрыла глаза и старалась сдержать слезы.
На следующий день после приезда в Честер она написала Эиниону с просьбой хоть чем-нибудь помочь и тайно отослала письмо. Он должен был помочь, ведь Элейн посвящена богине.
– Мы могли бы спрятаться в лесу. – Взгляд Элейн был полон надежды. Ее глаза лихорадочно блестели. – Когда граф Хантингтон отошлет вас всех домой, вы пойдете, как будто подчинились его приказу, а я скроюсь в одной из повозок. Когда мы все выберемся из замка, то сможем убежать. Это сработает, Ронвен, я знаю!
– Дорогая… – Ронвен прикусила губу.
– Мы сможем сделать это. Я знаю, мы сможем.
– И ты скорее готова жить вне закона в лесу, чем с лордом Хантингтоном? Здесь ты будешь очень знатной дамой. – Ронвен понимала, что план обречен, но все же чувствовала, что хватается за эту мысль, как за соломинку, будто у нее есть шанс на спасение.
– Ненавижу это место, – сказала Элейн, прислоняясь щекой к холодному камню стены. – Я не желаю быть знатной леди и не хочу… не хочу быть чьей-либо женой. И я не хочу жить в городе. Никогда. Хочу жить среди гор и у моря. И я хочу быть с тобой, Ронвен. Я не могу жить без тебя.
Ее глаза вновь наполнились слезами.
Ронвен колебалась. Так часто в прошлом она старалась сдержать порыв мыслей Элейн, но теперь ей всем сердцем хотелось поверить в этот безумный план и сбежать из большого замка со всеми его богатствами, покинуть эту чуждую английскую твердыню, которой правят высокомерные англичане. Но удастся ли это? Есть ли хоть малейший шанс? О последствиях провала было страшно даже думать.
Она посмотрела на слабо освещенную комнату, где мирно беседовали за вышиванием графиня и ее камеристки. Леди Честер была сама доброта и понимание. Совсем иначе выглядел лорд Хантингтон. Ронвен не любила его и не доверяла ему. А в случае провала пострадает именно Элейн, кара постигнет именно ее. Она вообразила себе красивое жесткое лицо графа, его гладкую кожу и пронзительные умные голубые глаза. Что он сделает с ней, если ее поймают? Ее дитя, ее девочку, которую никогда в жизни не били?
Для подготовки побега осталось слишком мало времени. Граф решил, что поезд с вещами и свита покинут замок через три дня после мессы.
Элейн коснулась руки Ронвен и заискивающе взглянула на няню.
– Я найду выход, – прошептала она. – Вот увидишь, я что-нибудь придумаю.
