Рядом, со сжатыми губами, стояла Ева де Броуз, ее приятное лицо было скрыто под черной шелковой вуалью. «Неужели только она одна и помнит, что ее мужа повесили все эти люди?» – размышляла она, оглядывая полный людей собор. Она в гневе сжимала кулаки, слушая парившие ввысь голоса хора. Затем чья-то рука коснулась ее. Гвладус, которая теперь была замужем за Ральфом Мортимером, помнила об этом. Она также любила удалого сына ее покойного мужа, и обе женщины грустно опустили головы и стали молиться.
Изабелла не думала о своем отце. Ее руки быстро ощупали богато украшенную мантию, затем в молитвенном смирении сложили ее складками. Густые черные волосы Изабеллы, свободно струившиеся почти до талии, украшала золотая корона, инкрустированная жемчугом.
Изабелла тайно посмотрела на своего красивого мужа. Он был высок; его рыжие волосы светились в лучах солнца, будто бы случайно проникавших сюда и косо бивших через витражи. Воздух был напоен запахом ладана.
Даффид посмотрел на нее. Ему очень нравилась юная невеста, у которой была весьма соблазнительная фигура. Темные глаза и волосы красиво оттеняли естественную белизну ее кожи. Ей не было еще и четырнадцати, но ее груди под лифом платья были достаточно округлые, а под тонкими линиями ее платья угадывался соблазнительный изгиб бедер.
Он долго и напряженно думал об ее отце и наконец решил осторожно посоветоваться с принцем.
– Как бы то ни было, мы правильно поступили, что повесили его, – сказал он, настороженно заглядывая в лицо отца, – ребенок неизбежно почувствует обиду. Это совершенно естественно. Ее мать испытывает те же чувства. – На лице его появилась гримаса. Он недолюбливал эту Еву с ее каменным лицом.
– Она должна понять, что расплата за грех – смерть, – ответил Ливелин. Выражение лица его было мрачным.
– Надеюсь, она знает об этом, – медленно проговорил Даффид. – Но все-таки это тяжело вынести. Может быть… – он явно поколебался, – может быть, я расскажу ей, что любовников обнаружила Элейн? Тогда ей будет легче смириться с потерей, а если это ей не удастся, – он пожал плечами, – то, без сомнения, ей все же потребуется меньше времени, чтобы свыкнуться с этим. А поскольку Элейн уехала из Гвинеда, это больше не имеет никакого значения.
Какое-то мгновение Ливелин смотрел в лицо сына, удивляясь цинизму молодого человека.
– Ты имеешь в виду, что Изабелле надо на кого-то излить свою ненависть? – спросил он.
– Ну конечно, – улыбнулся Даффид. – А Элейн уехала. Разве это не лучший выход? – Он не сказал о том, что и сам Ливелин уже сделал нечто подобное, отомстив дочери за вину ее матери. Во дворце было хорошо известно, что Ливелин распорядился смягчить условия заключения его жены и что он очень скучал по ней, но своей дочери – графине Хантингтон он не посылал ни писем, ни подарков, если не считать какую-то книгу, да и то посланную с неохотой, по просьбе ее мужа.
Изабелла отнеслась к этому откровенному разговору именно так, как и нужно было Даффиду. За несколько дней до бракосочетания, улучив момент, когда их не могли услышать спутники, он подвел ее к одному из окон в недавно построенной каменной башне замка Карнарфон.
– Милая, между нами встала тень твоего отца, – медленно промолвил он, нежно беря ее руку. Будучи знатоком рыцарских и придворных манер, он и до этого ежедневно засыпал возлюбленную стихотворениями и цветами и мелкими знаками внимания – надушенными платками и лентами. – И я не могу этого выносить. – Он торжественно посмотрел на нее и был искренне тронут, когда увидел, что ее глаза наполнились слезами. – Ты должна кое-что узнать, Изабелла. – Он еще больше понизил голос, надеясь, что она наклонится, чтобы его лучше слышать, и тогда он сможет почувствовать ее нежное дыхание и видеть яркий румянец юности на ее округлых щеках. Внезапно он почувствовал порыв желания и закрыл глаза, чтобы удержать свои чувства под контролем разума.
– Знаю, она была тебе подругой, но все же я должен сказать это тебе: твоего отца предала Элейн. Он доверял ей, он любил ее почти как родную дочь, но она предала его.
Наступило долгое молчание.
– О нет! Только не Элли! – В ее голосе звучала мольба.
– Прости, Изабелла. Но в конце концов ты бы узнала об этом!
Она слегка вскрикнула, но так сдержанно, чтобы их тет-а-тет не нарушила свита. Вскоре до нее стал доходить смысл слов мужа. Элейн, ее лучшая подруга, погубила ее отца! Слезы сменились гневом, а затем бешеной яростью: «Как она только могла! Я ненавижу ее! Никогда ей этого не прощу!» Как и предполагал Даффид, его невеста забыла, что отец ее согрешил не один. Грех пал также и на мать Даффида и Элейн, и прелюбодеяние совершалось в ее постели.
