– Я ни за что на свете не причинил бы тебе боль, Элейн…
– Я знаю, милорд. – Ее голос в одно мгновение стал низким и соблазнительным; она взяла в ладони его лицо и притянула к себе. – Конечно, нет.
Он целовал ее очень долго и страстно, а затем увлек к кровати; ее дыхание стало быстрым и легким, а белая кожа казалась еще светлее.
Он был очень тонок в костях, кожа его была мягкой и белой, как у девушки. Для Элейн это было самое красивое зрелище, какое она видела в жизни. Загипнотизированная его пристальным взглядом и чувствуя его легкие ласки на животе и на бедрах, она откинулась на спину; ее волосы разметались по шелковым простыням и подушкам. Элейн едва чувствовала, как ее руки влекли Джона. Она разомкнула колени так же просто и жадно, как деревенская девушка, которая лежала со своим парнем в стогу сена.
Тихо застонав, он зарылся лицом в ее волосы, и она с ликованием ощутила, как он тяжело опустился на ее хрупкое тело.
Боли почти не было. Те несколько мгновений, пока он был внутри нее, Элейн была на верху блаженства, чувствуя, как его плечи покрылись испариной, и ее сомкнутые пальцы скользили по ним. Она слышала, как бешено колотится его сердце. Затем все закончилось. С гордым видом Джон откатился в сторону; он спокойно лежал и, тяжело дыша, разглядывал темный верх балдахина над кроватью. По дорогому узорному шитью плясал мерцающий свет, и казалось, что в этом тусклом свете переливается целое море драгоценных камней.
– Ты счастлива, любовь моя? – Джон тяжело приподнялся на одном локте и весело посмотрел на нее. На влажных простынях под ее бедрами были видны небольшие пятна крови. Потом слуги наверняка обнаружат их и сделают собственные выводы. Он радостно улыбался Элейн, и она улыбалась ему в ответ.
– Я очень счастлива, – ответила она.
– Вот теперь ты действительно моя жена. – Он нежно отвел ее волосы, упавшие на лицо, наклонился и накрыл Элейн простыней, потом нежно поцеловал ее в лоб и встал. Она наблюдала, как он одевался. Застегнув длинную темно-зеленую рубашку, он перехватил ее кожаным ремнем, отделанным золотом, а сверху надел тяжелый плащ также зеленого цвета. Плащ был светлее рубашки, и на нем был вышит узор, похожий на горный мох, а края были затканы золотыми и пунцовыми нитями. Светлые волосы Джона слегка потемнели от пота и красиво обрамляли его лицо, пока он надевал туфли.
Он снова подошел к кровати и сел рядом с Элейн, на мгновение положив руку ей на грудь.
– А теперь отдохни, любовь моя. Позже мы с тобой поговорим. – И быстро вышел.
Где-то в глубине души она была слегка разочарована. Ее тело все еще жаждало его и чуть трепетало: кожа ее была такой чувствительной, что легкий сквозняк, подувший из дверного проема, показался ей лаской мужчины, когда коснулся ее. Никогда еще ей так не хотелось любви. Но он уже ушел.
Король и королева Шотландии наконец остались одни в своей спальне в замке Данфермлайн. Александр II, красивый широкоплечий мужчина тридцати шести лет, смотрел в узкое окно на блестящую голубую ленту реки Форт. Волосы и борода короля уже были тронуты сединой и теперь сияли в свете первого солнечного луча, который бил в окно через закрытый ставнями оконный проем.
Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, стараясь сохранять спокойствие.
– На этот раз ты совершенно уверена, любовь моя? – нежно спросил он. Джоанне слышались в его голосе неуверенность, недоверие и, наконец, надежда.
– Уверена, – прошептала она. – Я на третьем месяце, и пока все хорошо.
– Наконец-то! – Он радостно улыбнулся. – Наконец у Шотландии будет наследник. – Он притянул ее к себе. – Постарайся, чтобы это был мальчик, милая, мальчик, который сделает Шотландию великой страной.
– Шотландия уже великая страна, ведь у нее такой король. – Джоанна встала на цыпочки и поцеловала своего мужа в щеку. Вздохнув, она обвила себя руками и исполнила короткую и радостную танцевальную фигуру. Старшая дочь английского короля Джона, сестра ныне правящего короля Англии, сводная сестра матери Элейн, Джоанна вышла замуж за Александра еще в одиннадцать лет и боготворила своего красавца мужа. Ради него она была готова на все и, не колеблясь, пошла бы за него на смерть. Единственное, что она, похоже, не в состоянии была сделать для него за тринадцать лет их супружества, так это родить ему ребенка. Месяц за месяцем, год за годом она возносила молитвы святой Маргарите и самой Деве Марии, но ее молитвы все не приносили плодов, и она не могла зачать. И вот все изменилось.
– Когда мы известим об этом страну? – Она подбежала снова к нему и взяла его за руку. – Я хотела бы, чтобы это было известно всем.
