Элейн сидела на низком стуле перед зеркалом, пока Лунед укладывала ей волосы, как вдруг она поймала в зеркале взгляд своей горничной.
– Жаль, что здесь нет Ронвен, – медленно сказала Элейн.
– Здесь неплохо и без нее. – Лунед между тем энергично расчесывала гребнем огромную копну ее волос. – Она же знает, что лорд Честер не хочет и видеть ее, вот она и решила остаться в Честере. Она говорила, что больше не нужна вам.
– Но ведь это не так. – Элейн нахмурилась. – Ведь она же нужна мне.
– Но не теперь, когда вы спите в постели лорда Честера. Так она, во всяком случае, сказала. – Лунед покачала головой.
– Но это и моя постель. – Элейн почувствовала, что краснеет.
– О, конечно. – И Лунед загадочно улыбнулась. В свои шестнадцать лет она уже превратилась в миловидную молодую женщину с тонкой талией и высокой упругой грудью. Но прославили ее соблазнительные темно-серые глаза, оттененные длинными черными ресницами, так что все юноши, видевшие ее, сразу теряли голову. За Лунед ухаживали два оруженосца и четверо пажей; не проходило и дня, чтобы ей не преподносили небольшие подарки или не посвящали стихи, – все это ей украдкой подкладывали за обедом или смущенно совали в руку, пока она ожидала Элейн в большом зале.
– Ронвен сказала, что приедет, когда понадобится вам, – если милорд заболеет или если вы забеременеете. Она сказала, что тогда-то вы вспомните о ней и позовете ее. – Лунед встала позади Элейн и снова взялась за гребень.
– Когда я забеременею? – уязвленная этими словами, Элейн словно услышала в них досаду самой Ронвен. – Но я пока не беременна, пока еще нет. – Она поймала свой локон и стала накручивать его на палец.
– Ну, у вас еще много времени, – с горечью заметила Лунед. – Милорд ведь поправится. Это случится, когда милорд почувствует себя лучше. – Значит, окружающие тоже стали отсчитывать недели и вести подсчеты. – Ронвен говорила, будто может дать вам порошок, который надо подсыпать ему в вино, чтобы граф мог достаточно распалиться для зачатия. – Она осеклась, так как увидела в зеркале выражение лица Элейн.
– Как ты смеешь! – Элейн вскочила на ноги. – И как она смеет! О чем вы все говорите? Мой муж ничем не болен! Он здоров, полон сил и совершенно поправился.
– Прошу прощения, миледи. – Лунед испугалась. Она не ожидала такой вспышки гнева от своей госпожи. – Я вовсе не хотела вас рассердить. И Ронвен тоже желала вам только добра, она только хотела угодить вам.
– В таком случае, ей это не удалось. – Элейн подошла к камину и глянула на тлеющее полено; в комнате было холодно и сыро. – И мне нужно видеть ее. Я хочу поговорить с ней. Пусть она придет. – Какое-то время Элейн снова чувствовала себя одиноким несчастным ребенком.
За окном было темно, ветер с воем метался по вересковым пустошам. Наконец Джон пришел в спальню; перед этим он несколько утомительных часов беседовал со своим казначеем и управляющим поместья, споря по поводу стоимости прошлогоднего урожая. Джон лег рядом с Элейн, протянул, как обычно, руку и погладил ее волосы. Коснувшись ее плеча, словно желая удостовериться, что она здесь, он, как обычно, устало повернулся на другой бок и глубоко уснул, оставив ее лежать и смотреть в темноту.
Посланник из Уэльса поплотнее укутался в грубый овчинный полушубок и украдкой поглядывал через плечо. С тех пор как он дал слуге монету и попросил его позвать леди Ронвен, прошло уже немало времени. За его спиной солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая облака в ярко-алый цвет. Поднялся холодный ветер, с упрямой настойчивостью задувавший с севера. В отсутствие графа и графини замок выглядел на удивление пустым. Гарнизон замка и его управляющие оставались здесь, однако большая часть из огромного штата прислуги отправились вместе с лордом Честером в объезд его обширных владений.
Когда Ронвен наконец пришла, одевшись потеплее, уже почти стемнело. Они встали возле конюшни и несколько минут торопливо говорили по-валлийски. Затем вестник передал Ронвен письмо, та дала ему несколько монет, и он исчез в ночи. Как только забрезжит рассвет, ворота откроются, и он отправится обратно в Деганнви. Ронвен спрятала письмо в лиф платья и вернулась назад в комнату женской прислуги. Сейчас там жило лишь несколько женщин; среди них были прислужницы, Ронвен, ключница и две молодые беременные женщины. Поэтому Ронвен не составило труда найти укромный уголок, спокойно усесться к мерцающей свече и прочесть письмо, которое Граффид написал Элейн.
Хотя письмо было написано весьма осторожно, смысл его не укрылся от Ронвен. Граффид неоднократно встречался со своим отцом, и Ливелин наконец решился предоставить свободу своему старшему сыну. Он даже туманно пообещал, что Граффиду отдадут во владение полуостров Лейн и позволят принимать участие в делах Даффида, если он признает Даффида наследником отца.
