– Да, я согласилась стать женой Дональда Мара. – Перегнувшись через стол, Элейн выхватила подвеску из рук старухи. Она помедлила немного, глядя на феникса, а затем швырнула его в ларец и с силой захлопнула крышку. – Пойми, Ронвен, Александр давно мертв! Мы не можем больше быть любовниками. Я всегда буду беречь память о нем. Он всегда будет жить в моем сердце, но он покоится с миром, и его больше нет. А я живая! И Дональд живой! Я люблю его, а не Александра. И я хочу быть его женой, а не женой Александра. Впервые в жизни мне выпало счастье жить с человеком, которого я люблю и которому я верю. Как ты можешь мне отказывать в этом? – Элейн взяла холодную руку Ронвен в свои руки. – Я прошу твоего благословения, – в отчаянии молила она.
Настало долгое молчание. Медленно освободив свою руку, старуха прошептала:
– Не могу.
– Но почему?
– Ты принадлежишь королю Александру. Эинион Гвеледидд прорек…
– Пророчества Эиниона были лживы.
– Нет!
– Да, он ошибался. Слушай, ты видела Адама и помнишь Майкла, его господина. Оба они предсказывали мое будущее. И они оба сказали, что мое будущее связано с Маром. Если мне и суждено быть основательницей королевской династии, то это уже состоялось, когда Колбан женился на Анне. Ведь она внучка короля Александра…
– Ее мать была всего лишь внебрачной дочерью… – бросила с презрением Ронвен.
– Тем не менее сэр Алан Дервард вынашивает огромные честолюбивые замыслы в отношении своей дочери. Ронвен, пожалуйста, забудь Эиниона Гвеледидда. Подумай обо мне.
– Я думаю о тебе, сокровище мое. – Ронвен важно сложила руки на животе, спрятав их в рукава своей накидки, и выпрямилась во весь свой рост. – Тебе подобает быть королевой.
– Когда Дональд унаследует графство, я стану графиней. Совсем неплохо удостоиться такой чести, мне и этого хватит. – Элейн ласково улыбнулась старухе, стараясь уговорить ее: – Ронвен, я не могу быть королевой покойного короля.
Ронвен медленно покачала головой.
– А ты позови его и все ему объясни. И посмотришь, что он скажет. Ну-ка, давай. – Глаза старухи опять зажглись опасным огнем. Она бросилась к очагу и, порывшись в сумочке, висевшей у ее пояса, вытащила пучок сухих растений. – Погляди, я всегда ношу их с собой. Это для того, чтобы вызвать его дух, когда я ему понадоблюсь; эти заколдованные травы вызывают духов.
– Нет! – вскрикнула Элейн. – Я не позволю!
– Не позволишь своему королю, миленькая моя? Но это измена! – Подняв руку, Ронвен бросила пучок пыльных веток на тлеющие головешки, и они стали, потрескивая и рассыпая искры, дымиться; в комнате распространился едкий запах серы.
– Никчемная старая дура! – в отчаянии закричала Элейн. – Тебе это не поможет!
Но это помогло. Элейн чувствовала, как он приближается. В комнате повеяло ледяным холодом. Его ярость и боль заполнили все пространство вокруг, окутали его, как тучей.
В панике Элейн озиралась вокруг, крича:
– Уйди! Умоляю тебя, уйди! Я люблю Дональда, я выхожу за него замуж. Уйди, прошу тебя!
Свечи на столе стали гаснуть, дымки от них струйками стремились к потолку; оконные переплеты задрожали. Снаружи на замок и окрестные поля обрушился свирепый град с дождем, и небо заволокло свинцовыми тучами.
Ронвен упала на колени; ее лицо озарила торжествующая улыбка.
– Он идет, он идет за тобой! Ты принадлежишь ему, сокровище мое. Тебе от него не уйти! Теперь, когда ты свободна!
– Пресвятая Богородица! – воскликнула Элейн. Ворвавшийся в окно ветер разнес на куски оконные рамы и сорвал вуаль с ее волос. Она закружилась, пытаясь защитить свое лицо, потому что стоявшие на столе в подсвечниках свечи погасли и начали разбрызгивать вокруг горячий воск. Огонь в очаге, вылетая в трубу, с ревом устремился ввысь и бешеным ураганом пронесся над холмами на запад.
Элейн все никак не могла решиться выбросить подвеску с фениксом в колодец. Долго-долго она стояла, устремив взор в бездонный черный круг далеко внизу, держа в руке заветный дар Александра. Какая может быть опасность от того, что эта холодная эмаль, рубины и прозрачно-голубые сапфиры найдут себе покой на дне колодца, думала она; и связь ее с Александром навсегда будет утеряна. Он был рядом с ней, она ощущала это и чувствовала, что он молит ее остановиться. Ее глаза наполнились слезами.
– Прошу тебя, любовь моя, освободи меня, – прошептала она в глубину колодца. – Не завидуй моему счастью с Дональдом. Отпусти меня к нему.
Элейн простерла руку над колодцем; цепочка, поблескивая, какой-то момент раскачивалась над водой. Но она отдернула руку, – нет, этого делать нельзя. Подвеску можно спрятать в каком-нибудь недоступном месте, продолжала размышлять она. Ее никогда не найдут, и Элейн, уехав, оставит Александра в Фолкленде вместе с его даром.
Она снова завернула подвеску в шелковый платок и, взметнув юбками, побежала к лестнице. Во втором ярусе Большой башни она шмыгнула в маленькую молельню при герцогском спальном покое. Здесь было очень темно и сильно пахло ладаном. Только перед статуей Богоматери теплилась единственная свечка. Элейн неуверенно направилась к алтарю.
