Она прошипела эти слова внезапно и была удовлетворена, увидев, как он вздрогнул, словно она ударила его.
Лицо Дональда побелело, а затем медленно стало багроветь.
– Я никогда не думал.
– Мужчины никогда об этом не думают. – Она наблюдала за ним с мрачным удовлетворением. Как только она удалит его от ложа жены, безумное увлечение Дональда будет обречено. Было слишком поздно аннулировать брак, и ребенок мог бы все же быть мальчиком, но, по крайней мере, она с удовольствием убедится, что была права, а ее сын осознает ужасную ошибку, которую совершил.
Ребенок Морны родился на рассвете, в праздник урожая.
Она родила девочку без посторонней помощи и завернула ее в кружевной платок, который Элейн принесла за неделю до этого. Она назвала ее Мейри, и когда Элейн пришла уже не одна, ради спокойствия домашних ее сопровождала теперь камеристка, ребенок мирно спал в плетеной тростниковой колыбели. Элейн склонилась над ребенком и улыбнулась. Вдруг ее улыбка погасла. Только на мгновение, в тенях дома, она думала, что видела языки пламени вокруг колыбели. Она протянула руку, как будто желая защитить ребенка, но огонь отступил. Морна не видела то, что произошло.
– Пресвятая Дева, да хранит тебя, – прошептала она беззвучно. Возможно, это было ее собственное рождение, она видела образ, который вдруг всплыл из прошлого. Хотя был август и день стоял невыносимо душный, она начала дрожать.
Морна подошла сзади и посмотрела на ребенка.
– Скоро наступит и ваш черед, – она сказала мягко. – И у вас будет мальчик.
Элейн сидела на краю высокой кровати и наблюдала, как Агнес и Беток повесили ее платье на крючок на стене, убрали ее туфли и подготовили комнату к ночи. Это была десятая ночь, которую она проводила без Дональда. Ее спина болела, и она чувствовала себя грузной, больной и усталой. Ей казалось, что беременность отрезала ее от мира, a Map, который она прежде любила, стал вдруг чужим. Элейн посмотрела на свой огромный живот и застонала.
Она больше не могла лгать себе, что Дональд находит ее привлекательной. Теперь, когда ее живот вырос, он ушел и больше не станет ее раздевать, чтобы поцеловать ее живот, прикоснуться к ней, разделить с ней ложе. Сокрушенная горем и одиночеством, она отвернулась, чтобы прислуга не увидела ее слезы.
– Агнес, – попросила она, – принеси мне горячего молока. Это поможет мне заснуть.
Она потеряла его. Он ушел. Ее ложе было пусто и холодно.
– Сейчас принесу, миледи. – Агнес сочувственно кивнула ей.
Отпустив Мэг и Беток, Элейн откинулась на подушки. Она чувствовала странное неудобство. Болела голова, глаза были утомлены. Она поглядела в узкое сводчатое окно. Обращенное на запад, оно отражало последние лучи багрового солнца, тонущего в черном облаке.
Много недель прошло с тех пор, как она думала о нем, но внезапно она осознала, что жаждет его присутствия. Она была одинока без него и также потеряна для людей, которых она любила.
Когда Агнес вернулась, к удивлению Элейн, она была не одна – с нею была Ронвен.
С минуту Элейн смотрела на старуху в полной тишине, а затем приподнялась на кровати. Она поняла теперь, почему ее мысли возвратились к Александру, и почувствовала мгновенный приступ страха.
– У тебя опухло лицо, милая. И глаза у тебя усталые. Что ты делаешь с собой?
– Ты уже видишь, что я с собой сделала. – Элейн неловко села. – Зачем ты приехала в Килдрамми? Я не посылала за тобой. – Она не хотела видеть здесь Ронвен. Она не хотела страха, подозрения и ужаса.
Ронвен села около нее. Она очень устала от длинного странствия, в котором ее сопровождали двое слуг и трое вооруженных стражников. Ее имущество было погружено на двух мулов.
– Сэр Алан вынудил твоего сына отослать меня. Он не хочет, чтобы кто-либо из твоих друзей остался в Фолкленде.
– Понятно. – Элейн глубокомысленно посмотрела на нее. – А разве ты мой друг?
Ронвен была само отчаяние.
– Как ты можешь спрашивать? Конечно, я твой друг. Я люблю тебя и хочу, чтобы тебе было лучше.
– А мне никогда так не казалось, – резко парировала Элейн.
– Я делала то, что я была должна. – Ронвен пожала плечами.
– И ты все еще служишь Александру?
– Он не возвращается, с тех пор как ты уехала. – Ронвен отвернулась.
Феникс был в ее седельной сумке, тщательно завернутый в кусок овчины внутри коробки с высушенными цветами лаванды.
– Хорошо. – Элейн осторожно наблюдала за ней. – Если ты остаешься здесь, я хочу, чтобы ты была совершенно, безраздельно верна моему мужу. Александр мне здесь не нужен.
– Конечно, милая. – Ронвен ответила кротко. – Я буду служить тебе так, как ты хочешь. Александр все равно бы не явился, когда ты носишь ребенка другого мужчины.
Отпустив Агнес, Элейн налила два бокала вина и передала один Ронвен.
– Не надо больше говорить об этом. Выпей, а потом расскажи мне, что произошло в Фолкленде. Как мои мальчики?
Когда Ронвен наконец закончила рассказ, Элейн положила голову на ее руки.
– Бедный Колбан, бедный Макдафф. Я писала им обоим много раз. Они действительно думают, что я забыла их?
Ронвен покачала головой.
