Элейн проснулась, ощутив на своей груди чью-то руку. Одеяло было отброшено, словно она во сне откинула его сама; груди ее были напряжены. Она рассердилась: до сих пор Малкольм уважал ее просьбу не прикасаться к ней; но тут же услышала храп мужа – он крепко спал. Смутившись, Элейн лежала неподвижно и вдруг снова почувствовала прикосновение к своей груди, словно чьи-то губы ласкали ее в бархатно-нежной темноте ночи. Она не понимала, закрыты или открыты ее глаза. Спит она или это все происходит наяву? И вновь она ощутила легкое прикосновение пальцев к своей груди; пальцы скользнули по ее животу и ниже, и она ощутила поцелуй теплых губ. Элейн узнала его, задрожала от желания и, раскинув руки, упала на подушки. Элейн ощущала тепло его тела, его силу, его страсть; его рот впился в ее губы, и она открылась навстречу любимому. Малкольм все еще крепко спал, когда она, наконец, испустила стон наслаждения в своем дивном сне наяву.
С тех пор Александр приходил каждую ночь. Она никогда не видела его и не пыталась заговорить с ним, но он приносил утешение и радость на это постылое ложе. Но однажды Малкольм проснулся. Какое-то время он лежал тихо, понимая, что жена не спит. Он чувствовал, как напряжено ее тело, как она возбуждена. Малкольм был неприятно поражен: ведь она сама просила его не трогать ее, пока у нее такой огромный живот. Но он понял, что Элейн охвачена желанием, и стал осторожно ласкать ее грудь.
Полусонная, не понимая, спит она или уже проснулась, Элейн повернулась к нему. Ей хотелось ощутить внутри себя твердую мужскую плоть, мужские губы на своей груди, почувствовать, как сливаются воедино их тела. В свете огня, горевшего в очаге, он прочел страсть на ее лице и улыбнулся. Элейн закрыла глаза. Увы, это был не Александр. Она слишком поздно убедилась в этом. Это был ее муж, но в тот момент она хотела его.
В ту ночь он был не так нежен с ней, как обычно, и она отвечала ему с такой же неукротимой страстью, впиваясь ногтями ему в плечи, кусая его шею, захватывая его тело ногами с такой жадностью, словно хотела высосать все его семя до конца, без остатка. Но желанного наслаждения Элейн не испытала; она ощущала присутствие Александра и знала, что ему больно и он негодует. И когда Малкольм, наконец обмякнув, оторвался от нее, она отвернулась к стене и, обхватив голову руками, заплакала.
Ронвен вернулась, но без детей.
– Они не захотели ехать, милая. Они любят свою кузину Маргарет и все это время думали, что ты умерла. Да, да, я сказала им, что ты жива. – Она сделала жест рукой, прося Элейн не перебивать ее. – Но получилось только хуже, потому что Джоанна ужасно рассердилась: мол, как ты могла их бросить. Я пыталась им все объяснить, но ведь они слишком малы, чтобы это понять, и уже давно не видели тебя и отвыкли. Конечно, это несправедливо, но Джоанна во всем винит тебя. Она очень сильно обижена. Хавиза еще слишком мала, чтобы понять хоть что-нибудь, но она привязана к сестре и к Маргарет Линкольн, И обе они обожают Энни, которая нянчится с ними и возится с целым выводком из десяти ребятишек! – Она улыбнулась. – Они вполне счастливы, за ними там хороший уход…
– Ты хочешь сказать, что лучше оставить их там?
– Сокровище мое…
– Да! Ты просишь меня оставить их у Маргарет! Бросить их совсем! Ты никогда их не любила, потому что они были детьми Роберта.
– Это неправда, и ты это знаешь, – взорвалась Ронвен. – Я люблю их и люблю тебя. Если бы ты влюбилась в самого дьявола, я бы его из-под земли для тебя достала! Но здесь ты не вольна выбирать. – Ронвен взяла Элейн за руки. – Послушай меня. Такова воля их отца. Они должны остаться.
– Что? – Элейн, побелев, во все глаза смотрела на нее.
– Он написал им, и я видела это письмо. Он состоит на службе у короля Людовика в Аккре. Твой муж написал девочкам, что ты погибла и что отныне их будет воспитывать их кузина Маргарет.
– Значит, он все-таки жив! – Элейн тяжело опустилась на стул, приложив руку к сердцу.
– Был жив три месяца тому назад.
– Значит, мой ребенок будет незаконнорожденным! – Она поднялась. – Ты говоришь, три месяца назад? За эти три месяца может случиться что угодно. Говорят, в Святой земле идет жестокая война.
Ронвен внимательнее пригляделась к ней:
– Значит, ты счастлива с лордом Файфом?
– Нет, – ответила она просто и без обиняков. – Наверное, я просто смирилась. Все могло быть иначе, если бы Джоанна и Хавиза были сейчас со мной. Но я никогда не прощу ему то, что он совершил в Сакли. И эту ложь. – Она покачала головой и с глубоким отчаянием произнесла: – Он солгал мне, что Роберт умер.
