– Если верить английским архивам, то я, вероятно, никогда не умру. Смерть монахини в английском монастыре столь ничтожное событие, что не достойно записи в анналах истории. Все мое богатство отошло церкви. Я не произвела на свет детей, которые оплакивали бы меня. Никто никогда не прочтет и не узнает, что случилось с Изабеллой де Броуз, вдовой Даффида, сына Ливелина.
– Непременно узнают. – Снова взяв ее руки в свои, Ливелин стал быстро уверять ее. – Когда ты скончаешься в глубокой старости, окруженная дюжиной внуков, весь свет прочтет хронику твоей жизни. Мои барды будут слагать о тебе такие длинные баллады, что каждую из них надо будет исполнять целый месяц, а о твоей красоте будут петь под арфы во всем Уэльсе.
Она улыбнулась.
– Весь в своего дядю Даффида, умеешь очаровать, когда захочешь. Ты еще не женат? – Он отрицательно повел головой, и она вздохнула. – Ты должен жениться и иметь детей, чтобы у тебя обязательно были наследники. – Изабелла похлопала его по руке. – Твой дед гордился бы тобой. А теперь поезжай домой и забудь меня. Когда ты доскачешь до границы Уэльса, я уже отойду в другой мир. Дай кому-нибудь денег, чтобы отслужили по мне заупокойную мессу в Хэе. Я была так счастлива там, когда еще была девочкой. Иди. – Она легонько оттолкнула его. – Иди, пока настоятельница не догадалась, кто ты.
Он с неохотой поднялся.
– Есть у тебя какое-нибудь желание?
Она помотала головой.
– Нет, но только скажи графине Файф, что ее проклятие оказалось даже сильнее, чем она сама предполагала. Мое тело день за днем выедал изнутри рак, которого она поселила в моем лоне своим дурным глазом и ворожбой. Она прокляла меня, а теперь я проклинаю ее. Я молюсь, чтобы ее знаменитая плодовитость стала для нее погибелью! Молюсь, чтобы она умерла в Шотландии в таких же муках, в каких умираю я здесь, в Англии; не сомневаюсь, что мы еще с ней встретимся—в аду!
Она почти кричала. Остальные монахини в ужасе смотрели на нее.
Девушка с больным горлом, выбравшись из постели, добрела с трудом до умирающей и, сняв с себя распятие, попыталась вложить его ей в руки.
– Ради всего святого, сестра, ради любви к нашей Благословенной Деве Марии, не говорите так! Это же смертный грех! Пожалуйста, скажите, что вы на самом деле не желаете никому зла!
– Желаю! – Изабелла, собрав последние силы, села и отшвырнула от себя маленькое распятие. – И могу повторить каждое свое слово!
Тропа была узкой и ненадежной, вся в ямах. Дональд, низко склонившись над шеей лошади, всматривался в сплошные потоки дождя. Скоро должно было стемнеть. Поежившись, он поплотнее закутался в промокший плащ. Подарки, которые он вез с собой – свои самые свежие стихи и красивое золотое колечко с выгравированными на нем словами «любовь навеки», – были глубоко спрятаны в сумке у его пояса. Дональд стряхнул капли дождя с ресниц и послал лошадь вперед; еще немного, и он будет на месте.
Сильный порыв ветра, налетев на деревья, раскачал их верхушки и обрушил с высоты новые потоки воды на всадника. Откуда-то издалека доносился вой волков. Наконец Дональд увидел впереди одинокую башню, стоявшую на утесе. Она возвышалась над лесом. Башня казалась неприступной для любого врага, но ее давным-давно забросили; стены ее были в трещинах, камни кое-где выкрошились; дубовая дверь держалась на одной петле. Когда-то это была мощная сторожевая башня, охранявшая границы владений графов Файф. Элейн сказала, что эта башня будет служить им великолепным местом для свиданий; здесь они могут быть в полной безопасности.
Дональд направлял своего коня по извилистой тропе. Он слышал, как конские копыта цокают о сплошной камень. Его глаза заливал дождь. Наконец он остановился у старинной каменной надворной постройки, крыша которой была совсем недавно покрыта свежей соломой. Все было так, как описывала Элейн. Летом этим строением пользовались пастухи, но в тот вечер оно должно было служить конюшней для их лошадей. Перекинув поводья через голову коня, Дональд провел его внутрь. Лошадь Элейн была уже там. Корма для двух лошадей хватало, и уже был припасен лишний сухой плед, чтобы набросить его на горячую, вымокшую от дождя и пота спину его коня. Быстро расседлав его дрожавшими от волнения руками и как следует заперев за собой дверь, он оставил животных дремать в темноте. Вряд ли Элейн задумалась о том, будет ли им здесь удобно. Она, наверное, была бы не прочь устроиться прямо на каменном полу, подумал Дональд. Но он-то подумал об этом. Недаром на нем был самый плотный и теплый плащ, подбитый мехом. Мысль о том, что он будет рядом с Элейн, наполняла его тело любовным жаром.
