– Нет, это вполне подходящее слово. Слово, несущее в себе праздник. Повелеваю, пусть так и будет: именно всенародный праздник, прославляющий могущество Селдарии и силу ее граждан. – Король Бастьен взглянул на сына. – Покажем всем, что Селдария не боится зловещих знамений – каких-то странных бурь или восстаний рабов. Или старых сказок о смерти и роковом конце, которые не имеют никакого отношения к нашему будущему.
На мгновение Риэль испугалась, что Одрик скажет что-нибудь еще, вызвав гнев отца, но король Бастьен быстро вышел из зала, сопровождаемый королевскими гвардейцами. За ним сразу же последовали остальные: Одрик поспешил вслед за матерью, а отец Риэль исчез прежде, чем она успела с ним заговорить.
– Ну что ж, – весело заключила Людивин. Она схватила Риэль за руки и улыбнулась. – Не знаю, как ты, но после таких встрясок я бы не отказалась выпить бокал вина.
Придя в себя, Элиана обнаружила, что лежит под ветхим стеганым одеялом в крохотной темной комнатушке, и, к своему большому неудовольствию, увидела, что рядом с ней сидит Саймон. Он откинулся на спинку деревянного стула, положив ногу на ногу, и держал в руке стакан с каким-то, судя по запаху, крепким напитком.
Элиана резко села, крепко сжав челюсти, – голова все еще болела от сильного удара.
– У тебя пять секунд, чтобы сказать мне, где Реми, – ровным голосом проговорила она, – кто посмел стукнуть меня по голове и где я могу найти их, прежде чем вспорю тебе живот.
– Ты забыла пожелать мне доброго утра, малышка Ужас, – невозмутимо произнес Саймон, поднимая стакан в приветственном жесте. – Должен сказать, сейчас ты выглядишь особенно ужасно, прости, конечно, за каламбур.
– Где мои кинжалы? – Она с ужасом поняла, что на ней больше нет безнадежно испорченного вечернего платья. На самом деле на ней вообще ничего не было, за исключением кулона на шее.
– Слушай, ты, кусок дерьма, – спокойно произнесла она. – Где моя одежда, мои кинжалы и мой брат?
– Реми сейчас спит, живой и здоровый. И Нави тоже, если это тебя, конечно, интересует. Хотя вряд ли это так. – Саймон швырнул ей охапку одежды. – Астер просто хотела заняться твоими ранами и вынуждена была стянуть с тебя это пропитанное кровью и потом платье. Может, в качестве компенсации за то, что ее сестра вырубила тебя ударом по голове и, похоже, опоила сонным зельем. Я уже устроил Мариголд взбучку за то, что переводит ценный продукт на такое ничтожное существо, как ты, но она не проявила должного раскаяния.
Элиана подняла длинную рубаху, которую Саймон бросил ей, и поморщилась при виде потрепанного подола и заплаток на рукавах.
– Кто такая Мариголд?
– Сестра Астер, чтоб ты знала. – Он опрокинул остаток напитка и поставил стакан на стол. – Как бы то ни было, когда Астер пыталась одеть тебя, ты отчаянно лягалась. Можешь не извиняться, она у нас девушка крепкая.
Она смотрела на него злобным взглядом, пока он не сказал:
– Что интересно, Астер не обнаружила на твоем теле никаких ран.
Сердце Элианы тревожно сжалось. Она натянула белье, нижнюю рубаху и штаны – слишком большие для нее, не говоря уже о том, что выцветшие и мятые, но, по крайней мере, чистые.
– Разочарован, что мне повезло выйти невредимой из наших героических приключений? – Она надела потрепанную льняную тунику. – Ты бы, наверное, хотел, чтобы все мое тело с головы до ног было покрыто шрамами, как у тебя самого?
– Представь себе, – ответил Саймон, – я этого вовсе не хочу.
Элиана ожидала продолжения перепалки, но Саймон предпочел промолчать, и она принялась изучать принесенный им жакет – потрепанный, но с пышными рукавами и вышитым воротником, который когда-то, вероятно, был роскошным, а теперь выглядел довольно убого.
– Вижу, повстанцы не озаботились тем, чтобы найти мне приличную одежду, – пробормотала она, но жакет надела.
– Надеюсь, ты готова.
Она быстро привела в порядок встрепанные волосы, заплетя их в косу.
– Отдай мои кинжалы, и я откажусь от мысли надрать тебе задницу – по крайней мере, на пять минут.
– Ты всегда была такой раздражающе несносной?
– А ты всегда ведешь себя так, что хочется исполосовать тебе рожу?
– Ты хотела знать, где скрываются повстанцы, – произнес Саймон и показал на дверь.
