Матильда не упала, потому что он крепко ее держал, а то, что она не могла стоять прямо, не имело значения. В танце нужно кружиться, и беззаботность, с которой девушка исполняла необходимые па, казалась ей такой же непривычной, как и кислый привкус пива на губах.
Впоследствии она не могла определить, как долго протанцевала, уклоняясь от чужих локтей и отгоняя мысли о том, что она, должно быть, пала очень низко, если плясала под руку с воином. И все же Матильде не удалось отогнать от себя печаль, которая, несмотря на всеобщее веселье, нависла над ней, словно тень, и не давала ей расслабиться.
Внезапно возле девушки появилась другая тень – не воображаемая, а видимая всем, и отбрасывала ее не печаль, а фигура, устремившаяся к танцующим. Чьи-то руки схватили Матильду и оттащили ее от Йохана. Послушница споткнулась, пошатнулась и ударилась головой о сильную грудь. Подняв голову, девушка почувствовала страшную головную боль, а лицо, которое она увидела перед собой, оказалось знакомым.
Арвид. По его дыханию Матильда определила, что он много выпил. Не помня себя от ярости, юноша воскликнул:
– Ты с ума сошла? Как ты себя ведешь?
Девушка уставилась на него, не понимая, кто из них двоих потерял рассудок. Возможно, она сделала что-то предосудительное, но уже забыла об этом? Возможно, он придумал себе то, чего на самом деле не было? А может быть, его просто возмутило то, что она пьяна и танцует?
Как он мог ее в чем-то упрекать, если его собственное лицо пылало, глаза блестели, а движения были такими порывистыми? Да, Арвид тоже выпил. Поддался он всеобщему праздничному настроению или же искал забвения, как и она, – от вина и медового напитка у него не только кружилась голова, но и пылали в душе гнев и ненависть.
И если голова у него вскоре перестала кружиться, потому что он мог стоять прямо, то ненависть и гнев никуда не исчезли. Матильда ощущала, как внутри Арвида нарастает некое чувство, касающееся его самого, ее и… Йохана.
Доброжелательно улыбаясь, молодой воин произнес:
– Тише, тише, дорогой послушник! Кто же в такой день обращается столь грубо с милой девушкой?
Его слова были пропитаны язвительностью, липкой и гнетущей, а значит, Йохан только притворялся доброжелательным. Несмотря на опьянение, Матильда осознала: он из тех, кто оскорбительно отзывается о монахах, которыми окружает себя Вильгельм. Воинов злила эта особенность графа, ведь таким поведением он вызывал сомнения в своей мужественности и, как следствие, в мужественности их самих.
Йохан разозлился еще не так сильно, как Арвид, но девушка чувствовала, что напряжение нарастает. От внимания окружающих это тоже не ускользнуло – музыка стихла, и люди перестали танцевать, устремив на мужчин и Матильду любопытные взгляды.
– Оставь ее в покое! – прошипел Арвид.
– С какой стати? – холодно ответил Йохан. – Ты ее муж? Этого не может быть, ты ведь расхаживаешь в рясе. Или ты из тех, кто любит и Бога, и женщин?
Матильда затаила дыхание: своими опрометчивыми, неосторожными словами Йохан оскорбил не Арвида, а самого графа Вильгельма, выплеснув раздражение, накопившееся в душе.
К счастью, рассудок Арвида был слишком затуманен, чтобы он мог понять это и использовать против Йохана. Послушник не ответил воину, а обратился к Матильде:
– Это не та жизнь, к которой ты стремишься.
«То же самое можно сказать и о тебе», – подумала девушка.
Так значит, вот почему Арвид не мог смотреть, как она танцует с незнакомцем: это напомнило ему о стремлении, которое ему тоже пришлось подавить в себе, – стремлении к одиночеству и отрешенности от мира.
Матильда поняла смысл его слов, но этот укор возмутил ее, и ей хотелось громко закричать: «Как я могу стремиться к чему-либо, если кто-то пытается меня убить? И пока я не знаю, от кого или от чего бегу, как еще, если не кружась в пьяном танце, мне можно заставить себя хотя бы ненадолго поверить в то, что борьба с невидимым врагом была лишь игрой?»
Девушка собиралась ответить, но Йохан ее опередил:
– Монах, ты добился своего: все на тебя смотрят. Теперь лучше иди и помолись.
– Я не монах! – воскликнул Арвид.
Он чувствовал себя оскорбленным, когда его принимали за того, кем он хотел, но пока не мог стать.
– А я воин! – отрезал Йохан, – и если ты не уйдешь, то узнаешь, что драться я могу и без меча.
Он сжал кулаки, и Арвид, к ужасу Матильды, не отступил, а последовал его примеру.
– Нет! – закричала она или только хотела закричать, потому что мужчины уже набросились друг на друга.
