Следовало ли ей полагаться на материнские слезы? Власть можно получить или потерять, проливая кровь… но не слезы.
Как бы там ни было, Деккур прав в одном: им нужны союзники.
– Потеряв Монтрей, Арнульф Фландрский поклялся отомстить врагам, – сказал Аскульф. – В ближайшее время Вильгельм будет занят подготовкой к войне и не обратит внимания на то, что происходит здесь, в Котантене.
– Хорошо. Тогда нам нужно поговорить с людьми. Давайте проверим, насколько силен в этих местах зов свободы и смогут ли сегодняшние мальчишки завтра стать нашими воинами. Это все, что мы пока можем сделать.
– Значит, мы сдаемся, – мрачно заметил Деккур.
– Ждать и сдаваться – это не одно и то же.
Авуаза отвернулась и зашагала прочь. Деккур ничего не видел, однако она боялась, что он догадается, какие чувства ее обуревают.
Она ощущала не только усталость, истощение и изнеможение. Авуаза отчаялась. В последний раз она чувствовала себя такой слабой, когда умер он – мужчина с корабля-дракона, мужчина всей ее жизни. Христиане утверждали, будто ему явился святой Бенедикт, чтобы предупредить о скорой кончине. Что за глупости! Он убил бы Бенедикта своими руками – не важно, был тот духом или человеком из плоти и крови.
Язычники, в свою очередь, рассказывали, что в час его смерти разразилась страшная буря, а земля задрожала, разверзлась и поглотила его. Эти слова Авуаза тоже считала выдумкой, хоть и сожалела о том, что не видела его мертвое тело и не знала, где именно он похоронен. Возможно, его вообще не смогли похоронить, потому что он, как и многие другие убитые герои, принял облик животного: быка, орла или волка.
Когда она узнала о его смерти, Эрин попыталась ее успокоить, но Авуаза оттолкнула ее и закричала:
– Тебе он никогда не нравился! Ты никогда не верила, что я люблю его несмотря ни на что! Так не смей меня успокаивать!
Крик придал ей сил, но поскольку Эрин не проронила ни слова, Авуазе тоже пришлось молчать, разрываясь от боли.
Эта боль жила в ней до сих пор, хоть и стала тише. Авуаза смотрела на море. Оно было ровным, и лишь один острый камень возвышался над его поверхностью. Волны поднимались и обрушивались на него, но не причиняли ему никакого вреда.
