Мужчины брели, увязая по щиколотки в грязи. Несколько недель назад растаял снег, и Сомма вышла из берегов. Теперь уровень воды в реке снова уменьшился, дикий ревущий поток превратился в коричневую жижу, в которой плавали трухлявые бревна, однако земля еще не высохла.
Арвид стоял довольно далеко от берега и находился вне опасности, но в этот холодный зимний день мерз так же, как и остальные мужчины. Они делали вид, будто не замечают холода.
Война – это борьба, а мир – это ожидание. Мужчины ждали вот уже несколько часов, хотя и сомневались, что мир, который они должны были заключить сегодня, продлится долго, а не станет короткой передышкой перед следующими сражениями.
Во всяком случае, то, что Вильгельм, граф Нормандии, встречался с Арнульфом Фландрским здесь – на реке, где часто проводили переговоры или обсуждали вопрос о перемирии, – было хорошим знаком.
Не так давно Арвид уже стоял, ждал и мерз на берегу реки, но не Соммы, а Мааса. В тот день мир заключили король Оттон и король Людовик, которые разошлись во мнениях относительно Лотарингии. Вильгельм выступил посредником и напомнил обоим о том, что они, в конце концов, не могут позволить себе войну.
«Значит, вот что побуждает людей к миру, – думал Арвид и тогда, и сегодня, – не стремление к спокойной жизни, а осознание того, что для победы не хватает средств и нужно довольствоваться словами, которые, как известно каждому, уже завтра могут оказаться ложью».
Лучше всего это было известно самому Вильгельму. На его лице появились новые морщины, взгляд притупился, походка стала более напряженной. За мирными переговорами Людовика и Оттона последовал торжественный въезд в город, и люди приветствовали не только коронованных особ, но и графа Нормандии. Франки, саксы и норманны вместе пили медовое вино. Над шутками саксов громче смеялись норманны, поскольку их языки были похожи и они понимали друг друга лучше.
Сегодня не смеялся никто. После заключения мира не будет торжественного въезда в город. Никто не станет размахивать венками перед правителями, а женщины не вплетут в волосы яркие ленты в честь праздника. Перемирие было таким же серым и холодным, как этот зимний день, а противниками двигало не желание сделать мир лучше – они просто слишком устали, чтобы продолжать войну.
Почти не чувствуя ног от холода, Арвид подошел к палатке, которую накануне приготовили для Вильгельма. Граф всю ночь молился вместе с Арвидом, а теперь разговаривал с Бернардом Датчанином, который в последнее время часто выражал беспокойство по поводу этого перемирия. То же самое было и сейчас.
– Я не понимаю, почему Арнульф хочет встретиться с тобой на острове посреди реки. Почему бы ему не переправиться на наш берег?
– Остров – это нейтральное место, – объяснил Вильгельм. – Любой другой выбор был бы признаком слабости.
– Но он на самом деле слаб! После того как ты выступил на стороне Эрлуина, Арнульф прекратил попытки завоевать Понтье.
– И поэтому он готов проявить смирение передо мной, но не перед моими воинами.
– Я даже не уверен, что он придет.
За последние месяцы Вильгельм и Арнульф уже много раз собирались встретиться и наконец заключить мир, но каждый раз их встреча откладывалась. И даже если сейчас она состоится – а возгласы, свидетельствующие о присутствии воинов на противоположном берегу, позволяли надеяться на это, – она ничего не изменит и Арнульф Фландрский будет по-прежнему ненавидеть Вильгельма. Он ненавидел всех норманнов, потому что в его жилах текла кровь Бодуэна Железная Рука. Несколько десятилетий назад этот правитель победил языческие племена, напавшие на Фландрию, чем снискал себе славу великого воина. Хотя Вильгельм не был язычником и не стремился завоевать Фландрию, для Арнульфа война с ним дала возможность доказать, что он достойный наследник своего великого предка. По крайней мере, вот уже три года он пытался это сделать. Арнульфу пришлось с горечью осознать, что в сражениях с норманнами уже нельзя заслужить славу, а можно лишь потерять слишком много воинов, а также собственное здоровье. Ходили слухи, будто Арнульф страдает от боли в ногах и прихрамывает.
