Ее ударили всего лишь навершием меча, а не клинком, и ни один из воинов, стоящих вокруг, не замахивался на нее во второй раз. Оглядевшись, Матильда поняла, что лежит недалеко от убитых монахов.
Наверное, было бы лучше притвориться мертвой и терпеливо ждать, когда представится возможность для побега, но ждать Матильда не могла. Внутри нее все кричало. Она вскочила на ноги и бросилась бежать. Девушка сделала лишь один шаг, и ее голова вновь стала раскалываться от боли. Вспыхнул яркий, ослепительный свет, а потом потемнело в глазах. Ничего не видя, Матильда все же пыталась переставлять ноги. Это удалось ей один раз, второй… Но потом она натолкнулась на дерево, которое вдруг протянуло к ней руки. Матильда пронзительно закричала, но дерево закрыло ей рот ладонью, заглушая звук.
Черная пелена перед глазами девушки разорвалась, словно ветхая ткань. Дерево оказалось мужчиной. Его кожа была такой же шершавой и потрескавшейся, как кора, а руки – необычайно сильными.
Внезапно Матильда вспомнила: в тот день, когда ее мир рухнул, она тоже пыталась убежать. И тогда кто-то держал ее такой же железной хваткой.
Девушке хотелось остаться на цветочном лугу, даже если цветы там больше не росли. Хотелось слышать шум моря, даже если от него веяло холодом. Она отбивалась тогда, и делала это сейчас, она снова кусалась и пиналась, тяжело дыша. И сейчас, и тогда все это было бессмысленно.
– Послушай, Матильда, – произнес незнакомый голос из ее внезапно оживших воспоминаний, – мне не хочется этого делать, но я должна. Я должна спрятать тебя от…
Голос из воспоминаний прервался, с Матильдой больше никто не говорил. На секунду незнакомец убрал мозолистую руку с ее губ, но потом в рот девушке засунули кляп, заглушающий крики. У нее подкосились ноги.
– Я не хочу уезжать! Я хочу остаться дома! Не бросай меня!
В тот день ее мольбы остались неуслышанными, и, взглянув на мужчину, Матильда поняла, что сегодня они тоже ничего бы не изменили. Никогда раньше она не видела этих глаз, но знала, что они принадлежат тому, кто несколько раз покушался на ее жизнь.
Этот мужчина возглавлял отряд воинов, которые, пытаясь ее найти, совершили набег на монастырь Святого Амвросия. В лесу он склонился над ней с ножом. На рынке в Байе он сбросил на нее точильный камень, а в Лион-ла-Форе хотел ее отравить. Возможно, этот незнакомец еще много раз пытался убить ее, но обстоятельства были против него. Теперь же он доведет начатое до конца.
Не выдержав взгляда мужчины, девушка опустила глаза и стала рассматривать меч, висевший у него на поясе, большой и тяжелый. Будь он даже маленьким и легким, она бы не выжила, если бы он на нее обрушился.
Но пока воин не прикасался к оружию. Подняв руку, он не потянулся к навершию, а провел пальцами по ее лицу, шее, груди. Может, он хочет задушить ее?
Матильда попыталась отстраниться, но от резкого движения кляп лишь глубже проник в ее рот. Она чуть не подавилась.
– Если ты не будешь кричать, я его вытащу, – пообещал мужчина.
Его голос был таким же грубым, как и кожа.
Когда девушка кивнула, у нее на глазах выступили слезы. Она пообещала бы этому незнакомцу все, что угодно, только бы перед смертью еще раз глубоко вдохнуть, только бы еще раз увидеть небо, а не его лицо. Мужчина извлек кляп из ее рта. Матильда закашлялась, сделала вдох и посмотрела вверх. Серое небо скрывалось за кронами деревьев. Матильда снова опустила глаза. Мужчина еще раз погладил ее по лицу, и, к удивлению девушки, на ее нежной коже не появилось царапин. Несмотря на мозоли на его ладонях, эти прикосновения были не грубыми, а осторожными и… нежными.
– Меня зовут Аскульф.
Он назвал свое имя. Значит ли это, что он не собирается ее убивать? Или же он хочет успокоить ее, как успокаивают кричащее животное, чтобы его легче было вести на бойню?
Матильда не кричала, она ровно дышала и думала: «Пока он меня не убил, у меня есть возможность убежать».
Уже много лет Аскульф представлял себе, как дотронется до тела Матильды. Уже много лет он не прикасался к коже, которая была бы нежной и гладкой, а не шершавой и мозолистой. Конечно, у него были женщины, и всех их, уже немолодых и молчаливых, толкало в его объятия не столько вожделение, сколько одиночество. Когда их отряд был вынужден ждать на побережье или находился в бегах, они по вечерам приходили к нему, сидящему у костра, поднимали юбки и садились на него сверху, разведя ноги. Женщины не утруждали себя тем, чтобы нежно погладить его по лицу, а он не удосуживался поднять руку выше их груди. В большинстве случаев это была обвисшая грудь, вскормившая многих, уже мертвых, детей. Может быть, некоторых из них зачал именно он…
Невольно Аскульф подумал о том, каким будет ребенок Матильды. Светловолосым, как и ее отец? Полным сил?
