Йохан так и не понял, что этому препятствовало и почему после поспешного возвращения в Байе Матильда избегала встреч с ним. Он смирился с тем, что разгадать причины поступков такой женщины, как она, было сложно, и решил не отказываться от своих целей из-за этой неизвестности. Его терпение и ожидание оказались не напрасными: Спрота выходила замуж за Эсперленка, а Герлок, по слухам, дала Матильде хорошее приданое. И то, что девушка просила его о помощи, могло означать только одно: она выбрала его себе в мужья, но еще не знала, как сказать ему о своих чувствах.
Тогда, на свадьбе в Руане, Матильда еще не была готова, однако теперь все изменилось. Тогда между ними стоял этот монах, однако теперь девушка поняла, что в этом мире выигрывает тот, кто отличает черное от белого, а воина – от монаха. Первый мог дать женщине будущее, а второй – нет.
– Конечно, я поеду с тобой! – с воодушевлением воскликнул Йохан.
Он с радостью уехал бы с ней в тот же день, не важно куда. Матильда ничего не сказала о месте назначения, лишь сообщила, что отправляться в путь нужно завтра на рассвете. Всю ночь Йохан представлял себе, как будет обнимать девушку, сидящую перед ним на лошади.
Однако на следующий день во дворе замка стояла повозка, в которой Матильда собиралась путешествовать, а в повозке сидели – и это было еще хуже – два монаха.
Йохан в недоумении посмотрел на девушку:
– Что они здесь делают?
– Они поедут со мной в монастырь. Раз в год священники посещают его, чтобы исповедать монахинь.
Йохан ничего не понимал.
– В какой монастырь? – спросил он.
– В монастырь Святой Радегунды, где я буду жить. Герлок подарила мне земельный участок недалеко от Эвре. Доходы от него я буду отдавать монастырю в качестве приданого.
Матильда села в повозку, оставив Йохана наедине с осознанием того, что совместная поездка не укрепит связь между ними, а разорвет ее окончательно. Своей просьбой девушка не пыталась намекнуть ему о своих чувствах. Ей была нужна защита, а не муж.
Когда повозка тронулась, воина охватил гнев. Гнев на своего отца, заманившего его сюда обещаниями лучшей жизни. Гнев на Вильгельма, который оказался слишком слабым, связался с монахами и, скорее всего, именно из-за этого стал жертвой коварного убийцы. Гнев на советников графа, доверивших маленького Ричарда королю франков. И, в конце концов, гнев на Матильду, которая настолько усложняла такую, по сути, простую жизнь. Почему она переворачивала мир с ног на голову, вместо того чтобы стремиться к самому главному предназначению в этом мире – рожать и воспитывать детей?
Повозка отдалялась, и Йохан смотрел ей вслед, не пришпоривая лошадь, а потом огляделся по сторонам в надежде обнаружить кого-нибудь, кто смог бы отговорить Матильду.
Единственным человеком, которого увидел Йохан, был Арвид. Послушник как раз вышел из часовни и, спрятавшись в тени портала, провожал повозку взглядом, полным страсти и в то же время решимости не поддаваться ей. Он отпускал Матильду.
«Как ему это удается? – подумал Йохан. – Почему он не бежит за ней? Почему не бросается под ноги волам? Почему не вытягивает девушку из повозки, не толкает ее на землю, не берет силой, не заставляет забыть о монастыре?»
Арвид не мог сделать этого, потому что был монахом. А он, Йохан, хоть и был воином, поступить так тоже не мог.
Он думал об этом целый час, то и дело рисуя эту картину в своем воображении, а затем все же пришпорил лошадь и последовал за повозкой. На самом деле все было очень просто. У него на родине мужчины иногда похищали чужих женщин, если свои умирали от голода. Свидетелями его действий станут только два монаха, которые бессильны перед ним. На улицах и на узких дорогах среди заснеженных лугов людей не было, и никто не мог защитить девушку.
Но Матильда ни о чем не подозревала, и Йохан просто не мог с ней так поступить.
Когда ближе к обеду они сделали привал, чтобы поесть вяленого мяса с хлебом и выпить из бурдюков вина, которое оказалось не только кислым, но и горьким, девушка присела рядом с Йоханом.
– Благодарю тебя, – пробормотала она. – Ты всегда рядом, когда мне нужна твоя помощь.
Матильда говорила искренне, а Йохан закипал от гнева, и на этот раз он злился не на чужую землю и не на привычки населявшего ее народа, а на свою мягкотелость и на то, что, скованный какой-то необъяснимой робостью, не взял, что хотел. Он даже не смог сказать Матильде слова, которые крутились у него в голове: «Не уходи в монастырь, прошу тебя, останься со мной! Мы будем жить вместе, будем счастливы, у нас появятся дети. Я буду заботиться о тебе гораздо лучше, чем мой отец о матери. Я приехал в незнакомую страну для того, чтобы как следует заботиться о жене, а не для того, чтобы отдать ее чужому Богу».
– Ты действительно хочешь уйти в монастырь? – спросил Йохан вместо этого.
– Это всегда было моим предназначением, – коротко ответила Матильда.
Она поднялась и сложила оставшуюся еду в кожаный мешочек, прикрепленный к ремню.
