Ее голос звучал все тише, а потом она и вовсе замолчала. Через несколько мгновений Спрота повернулась к Матильде лицом. Женщина стояла прямо, но уголки ее рта подергивались – от боли, которую она испытывала, и, как показалось Матильде, от нежелания смириться.
– Ты все делаешь правильно! – вдруг крикнула женщина. – Уйти в монастырь – это верное решение. Для тебя. И для Арвида.
– Ты знаешь… о наших с ним отношениях?
– О многом я могу только догадываться. Но не бойся: что бы вас ни связывало, я сохраню эту тайну.
Они никогда не говорили об Арвиде, и сейчас Спрота тоже не задавала вопросов. Именно поэтому Матильда с неожиданной легкостью рассказала ей обо всем: как они с Арвидом бежали через лес, как он спас ее от преследователей, как она проснулась и поцеловала его, как он оставил ее в Фекане… Ее слова лились бурным потоком. Матильда не стала скрывать, что Арвид спас ей жизнь – сначала в Байе, а потом в Лион-ла-Форе – и что в день свадьбы Герлок они занимались любовью на пыльном полу в каком-то сарае.
– Тогда я не решилась еще раз посмотреть ему в глаза, – призналась девушка. – А теперь он на меня не смотрит. И я считаю, что это правильно. Но тем не менее мне очень больно.
Нахмурившись, Спрота долго не сводила глаз с Матильды и несколько раз пыталась ей что-то сказать, но какие бы слова она ни подобрала, они так и не сорвались с ее губ.
– Мне нужно поговорить с Арвидом, хотя бы сейчас, хотя бы попрощаться, – пробормотала Матильда.
– А ты не думаешь, что от этого тебе станет только больнее? – предостерегла ее Спрота. – Ты хочешь этого? Ты хочешь снова испытать боль? О, как много я бы отдала, чтобы от нее избавиться!
– Прости, – прошептала Матильда, – я говорю о себе, когда ты и маленький Ричард…
– Я выйду замуж за Эсперленка, – резко перебила ее Спрота.
От удивления Матильда широко открыла глаза.
– Да, я сделаю это, – заявила женщина. – Эсперленк богат, у него много мельниц на Андели и большой каменный дом в Питре. Я знаю его, он хороший человек. Тот вкусный хлеб, который мы едим, испечен из его муки. Эсперленк сделал мне предложение, и я уверена, что с ним буду жить хорошо. Лучше, чем с Вильгельмом.
Казалось, Спрота верила в то, что говорила, но ее вера была слишком слабой, чтобы подарить надежду на любовь.
– Знаешь, Матильда, – добавила женщина, – я всегда думала, что тот, кто не подставляет лицо холодному ветру, не замерзнет; что нельзя утонуть, оставаясь на берегу и не выходя в открытое море; что если привыкнуть к вкусу хлеба из пепла, то не придется ложиться спать с чувством голода. Но…
– …но не всего можно избежать, притворившись мертвым, – продолжила Матильда.
Спрота кивнула:
– Теперь речь не обо мне… а о Ричарде. Его увозят навстречу холодным ветрам, он не может остаться со мной на безопасном берегу, и я не знаю, предложит ли ему жизнь что-то вкуснее, чем хлеб из пепла. И мне плохо, потому что я ничего не могу изменить.
Она покачала головой, уголки ее рта снова задрожали. Матильда ждала, что Спрота наконец заплачет, но ее глаза не увлажнились. Вместо этого она рассмеялась так же звонко, как когда-то смеялась Герлок:
– В Лане, пожалуй, подают самый вкусный хлеб во всем королевстве, а я беспокоюсь!
Матильда ничего не ответила, но догадалась, о чем подумала Спрота, когда ее смех затих: кому нужен этот вкусный хлеб, если Ричард, даже если он будет не голоден, рискует навсегда остаться пленником и потерять земли своего отца.
– Значит, ты считаешь, что мне нужно и дальше избегать Арвида, – пробормотала Матильда.
– У него есть возможность прожить свой век так, как Вильгельм мог только мечтать.
– Арвид вернется в Жюмьежский монастырь, не так ли?
– Он обретет покой. И ты тоже.
Матильда не была в этом уверена. Когда Спрота обняла ее за плечи, девушке хотелось вырваться, броситься на улицу и громко позвать Арвида. Потом она посмотрела в лицо Спроты, изменившееся от боли. Эта женщина всегда была привлекательной, но никогда не выглядела такой красивой, такой нежной и ранимой, как сейчас.
Матильда застыла в ее объятиях, догадываясь, от чего Спрота хочет защитить ее, и не смогла найти более подходящих слов, чем те, которыми попрощалась с Герлок:
– В монастыре я буду молиться за тебя.
Йохан сразу же согласился сопровождать Матильду.
Все эти годы он ждал, что однажды она еще раз попросит его о помощи. Все эти годы он все отчетливее представлял себе жизнь с Матильдой – более богатую, сытую и счастливую, чем у его родителей. Рядом с ним будет близкий человек, который проведет с ним все оставшиеся дни на этой чужой земле, и эта земля в конце концов станет ему родной.
