Анна научилась коротать время, думая об этом, когда брала с собой Хелен по разным делам, поскольку неизбежно приходилось долго ждать. Руки ее всегда были заняты отрезом шерстяной ткани, поэтому она не могла просто взять малышку за руку и вести за собой. Хелен не понимала, зачем так спешить, и совершенно не ощущала мороза, хотя пальцы Анны уже давно окоченели от холода, даже несмотря на шерстяные перчатки. Хелен пела, подобно птичке, слова взлетали вверх и скатывались вниз, когда она оставляла следы своих ножек на замерзших лужах, причудливо изукрашенных морозом, по которым разбегались тонкие трещинки, и вот льдинка разлеталась с громким хрустом на тысячи маленьких кусочков.
— Малышка, сейчас не время играть детям на улице. — раздался голос позади нее. Хелен продолжала петь и топать, не обращая внимания.
Анна обернулась и увидела настоятеля Хумиликуса, прогуливающегося в сопровождении нескольких служащих. Башня собора возвышалась позади него, бросая тень на городскую площадь, раскинувшуюся перед северо-западным краем дворца главы города. В эти дни в городе часто можно было встретить настоятеля нового монастыря святой Перпетуи, особенно с тех пор, как аббат, принц Эккехард, уехал с лордом Уичманом сражаться на восток. Хумиликус навещал епископа каждый день, несмотря на превратности погоды.
— О, — обратился он к Анне, осматривая ее тяжелую ношу. — Вы племянница ткачихи. — Подобно всем знатным людям, он имел привычку хватать ткань без разрешения. Он тут же снял свои овчинные рукавицы и в восхищении указал на рулон ткани. — Прекрасно, в самом деле. Такой насыщенный красный цвет. Неужели госпожа Сюзанна сама окрашивала эту шерсть?
Анна кивнула. Хелен приблизилась к последней на ее пути луже и разламывала шероховатый лед, от которого оставались лишь небольшие кусочки по краям.
Худое лицо настоятеля напряглось, губы сжались в тонкую нить.
— Вы немая? Конечно, Господь дважды подвергал вашу семью испытаниям.
Анне не понравилось, как он смотрит на Хелен. Из оборванного, брошенного, полуголодного малыша она превратилась в чудесную маленькую девочку четырех-шести лет.
— У нее замечательный голос, — размышлял он. — Интересно, можно ли ее обучить пению гимнов.
Он пристально смотрел куда-то впереди Хелен. Длинная стена дворца правителя города когда-то была расписана яркими сценами жизни и смерти блаженного Дайсана, но три дня назад ее вновь перекрасили. Хумиликус поднял заледеневшую розу и стал медленно рассматривать поникший цветок испытующим взглядом, подобно личинке мухи, ползающей по тухлому мясу. — Думаю, все эти остатки сорваны на прошлой неделе.
— Так и есть, настоятель, — проговорил старший монах, чей тонкий нос посинел от холода. Порыв ветра подхватил флаги, укрепленные на стенах дворца, и заставил Анну поежиться от холода. — Клирики епископа каждую неделю ходят по округе и подбирают такие пожертвования. Вчера они принесли два венка, одну вырезанную доску и четыре свечи.
Хелен бросилась вперед, выхватила розу из рук настоятеля Хумиликуса и спряталась за спиной Анны.
— Теперь здесь! — проговорил тонконосый человек.
— Нет, не трогай ее, — сказал настоятель Хумиликус. — Побелить стены не значит стереть все из памяти людей. Если они до сих пор подносят сюда приношения, то, отругай мы глупую девчонку, это ничего не изменит. Все недоразумения идут от того крепкого парня, от него и его безъязыкого сообщника. — Несмотря на мрачные взгляды, у него был мягкий характер. Он замолчал, иронически посматривая на стену. — Умного и учтивого парня звали брат Эрменрих. Мне трудно представить, что Господь позволяет посланникам Врага принимать такую прекрасную форму.
— Пути Господни неисповедимы, настоятель, — согласился его служащий. — Хорошо, что те молодые монахи уехали вместе с принцем Эккехардом.
Хумиликус склонил голову в беспрекословном принятии непостижимых дел Господа. И процессия монахов двинулась дальше вниз по улице.
Анна дважды грозно топнула ногой, чтобы привлечь внимание Хелен. Маленькая девочка следовала за ней, счастливая, подпрыгивая на ходу и напевая. Они прошли к воротам, за которыми простиралась река, и дальше во двор к сукновалам. Хозяйка разрешила им посидеть на плащах у очага, пока она проверит каждую пядь ткани, выискивая недостатки, но Анна была не против того, чтобы подождать, ведь здесь было так тепло. Она взяла с собой прялку и веретено и начала потихоньку сучить пряжу. Хелен оторвала все шипы от розы и вдела ее за ухо, как украшение. Сонная, она зевала, широко разевая ротик. Несколько девочек сидели в комнате и пряли, хотя большинство детей в это время дня бегали во дворе или на поле за городскими стенами.
