Анна с Хелен, следовавшей за ней по пятам, пересекла рынок и открыла ворота, за которыми находилась мастерская, ее она теперь называла своим домом: мастерская принадлежала женщине, которую все называли ее тетей Сюзанной. Когда-то известная всем в Стелесхейме как племянница госпожи Гизелы, в Генте она была просто ткачихой, хотя, конечно, в таком большом городе, как Гент, население которого, по заявлению епископа, составляло пять тысяч человек были и другие ткачи. Но ни к одному из них не обращались с заказами на прекрасный плащ или тунику для лорда, живущего во дворце главы города.
Во внутреннем дворе рядом с корытом тихо стоял осел, настораживая уши при каждом порыве ветра. Раймар распиливал бревно на доски, его светлые волосы были перехвачены тонким кожаным ремешком. Ему стало жарко, так что он снял с себя зимнюю одежду и остался только в летней тунике. Легкая ткань облегала его широкие плечи. Опилки разлетались во все стороны, опускаясь на твердую землю у его ног бледно-золотистой пылью.
Молодой Аутгар удерживал другой конец бревна. Фальшивя, он напевал что-то о боли, терзающей его сердце, поскольку дня три назад видел прекрасную пастушку; странно было слышать такие песни от Аутгара, который два года назад в Стелесхейме женился на одной из ткачих Сюзанны и уже стал отцом двух замечательных детишек.
Раймар резко засвистел, и они отложили бревно в сторону. Он с улыбкой обернулся к двум девочкам.
— Отнеси это в комнату, где занимаются шерстью, Анна. Сюзанна только что спрашивала о тебе. Я вижу, на твоих губах еще остались крошки от пирога. Я же говорил ей, что ты будешь обедать во дворце!
Анна улыбнулась ему в ответ, а Хелен бросилась вперед — посмотреть на пузырящийся горшочек, сегодня пряжу окрашивали в желтый цвет.
Анна оставила Хелен на улице, а сама зашла в мастерскую — длинную, низкую комнату, окутанную туманной дымкой. В мастерской стояли четыре ткацких станка, за которыми работали три помощницы Сюзанны, рядом с каждой из них сидела маленькая девочка, обучаясь будущей профессии. По комнате носился малыш, покрикивая от удовольствия, тут же в колыбели спал младенец, укачиваемый одной из девушек.
Анна прошла мимо них и скрылась за боковой дверью, которая вела в темную комнату с закрытыми ставнями, где лежали в свернутом виде овечье руно, необработанная и очищенная шерсть, мотки спряденной шерсти, а также хранилась непроданная ткань. Тяжелый аромат шерсти, насыщенный и едкий, подействовал на нее успокаивающе. Сюзанна стояла за столом, торгуясь с фермером с Западных Ферм по поводу мотков пряжи, которые он ей принес.
— Эти не такого хорошего качества, как были предыдущие. Я не могу дать вам за них столько.
Анна положила ткань на стол и достала свою прялку, чтобы не терять времени, ожидая, пока закончится обсуждение. Вскоре фермер взял ткань в качестве платы за шерсть.
— Анна, у тебя на губах крошки от пирога, — сказала Сюзанна, сортируя пряжу, что-то раскладывая на одной полке, что-то — на другой, в зависимости от ее качества и тонкости.- Надеюсь, вас хорошо накормили во дворце, потому что сегодня вечером мы постимся. Раймар принес новости из дубилен. — Она с улыбкой посмотрела на Анну. Несомненно, благодаря этой улыбке она не раз попадала в какие-нибудь неприятности, поскольку тут же расцветала и выглядела такой очаровательной. — Нет, пусть Маттиас все сам тебе расскажет! Иди сюда, подай мне эту пряжу. Передвинь поближе то, что спрятано в глубине полки. Да, именно этот моток. Заходил настоятель Хумиликус. В день святого Эзеба они принимают дюжину новичков, он просил подготовить ткань для двенадцати облачений к лету. Ты знаешь, что Хано, дочь шорника, выходит замуж следующей осенью? За молодого человека из Остерберга, ты можешь себе представить!
Она продолжала болтать без умолку, пока они приводили в порядок комнату. Так она помогала Анне чувствовать себя нужной. После того как они все разложили на свои места, Сюзанна вернулась к своему ткацкому станку, а Анна взяла на руки малышку, которая проснулась и уже начала нервничать, что дало возможность ее матери закончить ряд, прежде чем уйти кормить ее.
Днем, хотя за окном уже сгущались зимние сумерки, пришли Маттиас, Раймар и Аутгар. Маттиас теперь был выше Сюзанны, окрепший от хорошей пищи и тяжелой работы. С собой он принес все ароматы дубильной мастерской и, только успев смыть лишь малую их толику, поразил Анну своей новостью.
— Анна! Меня берут работать дубильщиком!
Его слова не впечатлили ее, хотя она и обняла его. Все ожидали, что она будет очень счастлива за него. Он продолжал говорить, отступив от Анны и обменявшись взглядом со своей невестой, самой молодой из ткачих, которая покинула Стелесхейм вместе с Сюзанной. Девушка была его возраста, с круглыми щечками и умелыми руками.
— Теперь я буду жить при мастерской и каждый второй Последний день будет выходной.
