Их тела нашли на следующий день. Утром спутники Эккехарда оседлали оставшихся восьмерых лошадей и поехали вниз по дороге, проложенной солдатами. Ночью был настолько сильный мороз, что снежный покров превратился в крепкий наст, способный некоторое время выдержать вес человеческого тела, прежде чем провалиться под его тяжестью. Это значительно облегчило труд солдат, тогда как лошадям приходилось пробираться с еще большими усилиями. Ханна быстро спешилась и повела лошадь под уздцы. После нескольких неимоверно трудных шагов молодые лорды поступили так же, в том, что касалось лошадей, они не были глупцами. Ханна давно заметила, что многие люди знатного происхождения больше заботятся о своих псах, лошадях, ястребах, чем о простых людях, которые им служат.
— Постойте, — произнес Фритурик, который, как обычно, был впереди всех. — Часть следов сворачивает с тропы в сторону леса. Стоит ли нам поехать туда? Может быть, один из этих проклятых дезертиров передумал и отправился искать нас.
— Нет, — нетерпеливо ответил Эккехард, — нам необходимо найти убежище на ночь, и у меня совершенно нет желания тратить время на тех, кто бросил нас.
Они продолжили свой путь. Быстрые движения помогли Ханне согреться, но ноги ее все еще были холодные, а большие пальцы постоянно сводило от боли. Они прошли по дороге не больше полумили, как вдруг раздался крик лорда Фритурика, все так же идущего впереди. Поспешив на зов, они увидели, как он отгоняет ворон от небольшой ямы у края дороги.
Кузены лорда Дитриха и их семеро спутников свой последний в жизни привал устроили в каком-то полуразвалившемся строении вблизи дороги, безуспешно попытавшись использовать для защиты его стены. Трое лежали обезглавленные; остальные были просто мертвы, безоружны, без доспехов, и, конечно, не видно было поблизости трех лошадей. Снег вокруг их тел был насквозь пропитан кровью. Огонь опалил солому, прежде чем разгорелся сильнее. Опаленная солома была разбросана по снежному покрову земли, насколько хватало взгляда. По оставшимся следам стало понятно, что дезертиров атаковали, по меньшей мере, двенадцать всадников. Несколько перьев, втоптанных в снег и оставшихся лежать около мертвых тел, не оставляли сомнения, что их противниками были жестокие куманы.
Никто не решался заговорить, опасаясь, что ветер, подхватив звуки их голосов, пронесет их над безбрежным морем снегов и чернеющими вдали лесами к недремлющим куманам. Конечно, они все еще были где-то рядом.
У спутников Эккехарда не было ни сил, ни времени выкапывать могилы в промерзшей земле, поэтому они просто оставили мертвые тела на съедение волкам и даже не позаботились о насыпи из камней над ними, как это сделали для солдата, умершего ночью. Что еще они могли поделать?
В то время как все готовы были двигаться дальше, Ханна мрачно осматривала следы конного отряда, пытаясь понять, в каком направлении они могли двигаться. Результаты оказались ужасающими: очевидно, всадники-куманы поехали обратно по следам, ведущим к заброшенной деревне. У одного из них сильно кровоточила рана, так что на снегу остался заметный кровавый след, несмотря на то что снежный покров был взбит копытами лошадей. Теперь, оглядываясь назад, становилось понятно, что, скорее всего, одинокие следы на снегу, уходившие в сторону от дороги, непонятные звуки упавшего камня неподалеку от покинутой деревни говорили о присутствии воинов-куманов, а не одного из беглецов. Действительно ли ей только показалось, что прошлой ночью она заметила движение бледных крыльев среди деревьев?
Конечно да. Если бы куманы обнаружили их, они немедленно напали бы, а поскольку они их не видели, то и не атаковали.
Никогда не спорь с Госпожой Удачей, сказала бы ее мать.
Вздрагивая от каждого треска веток под ногами и нервно оглядываясь по сторонам, Ханна вернулась к ожидавшим ее спутникам. Они хотели скорее уехать прочь от этого страшного места.
— Неужели они не убили ни одного кумана? — требовал ответа на свой вопрос лорд Фритурик. — Я думал, кузены лорда Дитриха сильные воины.
— Может быть, их застигли врасплох, — ответила Ханна, заставив всех замолчать.
Возможно, она путешествовала и в худших условиях, исполняя поручения короля, но сейчас не могла припомнить ни один из таких случаев. Тишина мучительно давила на путников. Время от времени вспыхивали незначительные споры по пустякам, все были охвачены пламенем беспокойства. Они упорно следовали по тропе, ведущей все дальше и дальше в глубь леса, попадая в объятия деревьев и тишины. Они не видели других живых существ, кроме самих себя. Тропа была их единственным ориентиром. Они пробирались по колено в снегу по узкой тропинке, окруженной с обеих сторон нависающими деревьями. Если не считать незначительных поворотов то там, то здесь, чтобы обойти какой-нибудь крутой откос или спуск к реке, дорожка ровно бежала через лес. К счастью для их уставших ног, все речные потоки замерзли, что сильно облегчало их движение вперед.
